Глава 3: Сделка отца
Москва, старый промышленный мост, 3:58 утра
Ледяной октябрьский ветер гулял по заброшенному мосту, раскачивая ржавые конструкции. Туман, поднимающийся с Москвы-реки, превращал фигуры людей в размытые силуэты. Виктор Громов стоял у перил, его пальцы в черных кожаных перчатках сжимали ржавые поручни так, что металл скрипел под давлением. За его спиной, соблюдая дистанцию, выстроились двенадцать человек – лучшие бойцы, каждый с автоматом Калашникова под длинными плащами и пистолетами Макарова в кобурах у пояса.
На противоположном конце моста, в тридцати метрах, виднелись такие же темные фигуры – люди Кострова. Между двумя группами лежала нейтральная зона – пять метров пустого пространства, освещенные тусклым светом единственного уцелевшего фонаря.
– Где моя дочь? – голос Громова звучал спокойно, но Семён, стоявший справа от него, видел, как напряглись челюсти босса.
Из тумана выступила фигура Никиты. В левой руке – рация Motorola, в правой – пистолет ПБ с глушителем. Он медленно поднял руку и сделал знак. Двое крепких мужчин в черных балаклавах вывели Елизавету. Её лицо было мертвенно-бледным, левый рукав дорогого кожаного платья пропитан запекшейся кровью. На шее – отчетливые синяки в форме пальцев.
– Живая, как договаривались, – Никита толкнул её вперед, к нейтральной зоне. – Ваша очередь, Громов. Показывайте товар.
Виктор едва заметно кивнул Семёну. Тот вынес черный кейс Diplomat, щелкнул кодовыми замками. Внутри, под слоем пенопласта, лежали аккуратные пачки стодолларовых купюр и три флешки в прозрачных пакетиках.
– Полмиллиона. И база на ваших людей в ФСБ, – бросил Громов, его голос звучал как лезвие по камню. – Последнее предупреждение – больше не лезьте в мой порт. Следующая партия "белого", которую попытаетесь провезти через мои каналы, станет для кого-то последней.
Никита медленно подошел к кейсу, не спуская пальца с курка. Он бросил взгляд на содержимое, затем на Елизавету, в глазах мелькнуло что-то неуловимое.
– Это не мы начали, – сказал он, захлопывая кейс. – Ваши люди убили нашего курьера с партией товара. Двумя выстрелами в затылок, как животное. – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по бледному лицу Елизаветы. – Хотя... теперь мы квиты. На сегодня.
4:12 утра. Чёрный BMW 750iL
Машина мягко покачивалась на разбитой дороге, увозя их от места обмена. Елизавета сидела на заднем сиденье, кутая плечи в отцовский кашемировый плащ. В салоне пахло дорогой кожей, оружием и его любимым одеколоном "Antaeus" от Chanel. Отец молчал, уставившись в темное окно, его профиль казался высеченным из камня.
Наконец, он резко повернулся, и Елизавета увидела в его глазах то, что видела лишь несколько раз в жизни – настоящую ярость.
– Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? – его голос дрожал, хотя он явно старался сохранить спокойствие. – Из-за твоего самодурства я отдал им базу, которую собирал пять лет! Пять лет работы, десятки внедренных людей! Все к чертям!
Она почувствовала, как внутри закипает ответный гнев. Её пальцы вцепились в сиденье.
– Мой самодурство? – её голос сорвался на крик, несмотря на слабость. – Это твои разборки! Ты думал, они не ответят, когда ты начал давить их каналы? Ты использовал меня как приманку, зная, что они ударят по мне!
Громов ударил кулаком по кожаной обивке сиденья перед ней, заставив водителя вздрогнуть:
– Ты Громова! – прошипел он. – Твоя кровь – это и твоя защита, и твой крест! – Он схватил её за подбородок, заставив смотреть в глаза. – А теперь слушай внимательно: до конца месяца ты под круглосуточной охраной. Никаких клубов, никаких "подруг". Дом – учеба – дом. Поняла?
Елизавета резко вырвалась, её дыхание участилось:
– Я не твоя собственность! Мама была права – ты сломаешь всех, кто рядом! Ты уже сломал её, теперь моя очередь?
Она увидела, как его глаза сузились – опасный знак, предвещающий бурю. Но вместо ожидаемого крика он неожиданно спокойно произнес:
– Завтра в десять у тебя встреча с Женей. Он будет твоим новым сопровождающим.
– Женя? – она вспомнила высокого блондина с ледяными голубыми глазами, которого все боялись. – Ты приставил ко мне убийцу? Ты знаешь, что он сделал с теми девушками в Перове?
– Он лучший в своем деле, – отец отвернулся к окну. – И выучи немецкий – через месяц едешь в Швейцарию. Надолго.
5:30 утра. Кабинет Громова в особняке
Виктор стоял у большой карты Москвы, отмечая красными булавками территории Костровских. На дубовом столе перед ним горела лампа, освещая три включенных спутниковых телефона. Первый зазвонил – специальная мелодия, означавшая важный звонок.