"Они... знали друг друга?"
"Гораздо лучше, чем просто знали", – Никита перевернул фотографию. На обороте корявым почерком было выведено: "Сева и Алла. Остров Крит. Навсегда. 1978".
Лиза закрыла глаза. В голове с бешеной скоростью начали складываться кусочки мозаики. Внезапные "командировки" матери, когда она пропадала на недели. Отец, запивающий свое одиночество коньяком в кабинете. И та странная сцена, которую она случайно увидела в двенадцать лет – мать, рыдающую над какой-то фотографией, которую она тут же сожгла, заметив дочь.
"Твой отец и моя мать..."
"Были любовниками", – голос Никиты звучал жестко. – "И, судя по документам, которые я нашел, деловыми партнерами."
Он открыл папку, достал несколько пожелтевших листов с водяными знаками.
"Это черновики договоров. Они создавали параллельную финансовую сеть, используя контакты Громовых и ресурсы моего отца."
Лиза взяла один из листов. Ее пальцы дрожали.
"Она... она инсценировала свою смерть, чтобы забрать все?"
"Не только", – Никита достал последнюю фотографию.
На ней Алла Громова и Николай Костров стояли у тяжелой стальной двери с табличкой "Объект 17". Оба были одеты в странные комбинезоны, на лицах – полумаски.
"Это..."
"Бункер Громовых под Сочи", – закончил за нее Никита. – "Тот самый, где произошел "несчастный случай"."
Ветер внезапно сорвал фотографию из его рук, унося в темноту. Лиза смотрела, как тот снимок кружится в воздухе, пока не исчезает в черной пучине моря.
22:13. Разбор последствий
Артем мирно спал в соседней комнате, его дыхание было ровным и спокойным. Анна дежурила у двери, ее автомат лежал на коленях.
Лиза и Никита сидели за массивным дубовым столом, заваленным документами, картами и фотографиями.
""Объект 17" – это не просто бункер", – Лиза провела пальцем по старой схеме. – "Это главное хранилище архивов Громовых. Там были оригиналы всех договоров, ключи от офшоров, компромат."
"И там же она "погибла"", – Никита откинулся на спинку стула. – "Совпадение?"
"Нет", – Лиза сжала кулаки. – "Она все спланировала."
"И использовала моего отца", – его голос стал опасным. – "А когда он стал неудобен..."
"Убрала его. Как и Сазонова."
Тишина повисла между ними, тяжелая и зловещая.
Никита вдруг резко встал, подошел к окну. Его силуэт четко вырисовывался на фоне лунного света.
"Есть еще кое-что, – он не оборачивался. – В последний год перед своей смертью отец стал... странным. Говорил что-то о "долге", о "крови на руках"."
Лиза медленно поднялась, подошла к нему.
"И?"
"Я думал, это бред умирающего. Но теперь..." – он повернулся, и в его глазах горел холодный огонь. – "Что если он понял, что Алла его использует? Что если он хотел все остановить?"
За окном внезапно завыл ветер, ударив в стекла с такой силой, что они задрожали. Где-то вдалеке прогремел гром.
Лиза посмотрела на Никиту, и в этот момент они одновременно поняли одну простую вещь:
Это была не просто война за наследство.
Это была месть.
И теперь, спустя столько лет, их свели в этой смертельной игре, как пешек на шахматной доске.
Глава 35 (Альтернатива): Разговор, которого не было.
Черногория, вилла на скале. 21:47.
Дождь бил в ставни с настойчивостью осаждающего войска. Каждая капля звенела по стеклу, словно предупреждая: "Беги, пока не поздно". Лиза стояла посреди полуразрушенной гостиной, где некогда собирались сливки черногорского общества, а теперь царили лишь пыль и тени. Перед ней на грубом деревянном столе лежали разложенные документы - плоды их опасного расследования.
Ее пальцы, покрытые мелкими царапинами от недавнего побега, дрожали, когда она подняла пожелтевшую фотографию. Алла Громова в легком летнем платье, смеющаяся так искренне, как никогда не смеялась дома. Рядом – высокий мужчина в морском кителе. Его рука на ее талии говорила о близости больше, чем любые слова.
"Сева и Алла. Остров Крит. Навсегда. 1978" – корявые буквы на обороте казались насмешкой судьбы.
"Где остальное? – Голос Лизы звучал хрипло, как будто она пробежала марафон."
Никита, прислонившийся к каминной полке, не ответил сразу. Огонь играл на его лице, подчеркивая резкие скулы, тени под глазами. Он выглядел изможденным, но опасным – как раненый волк, все еще способный убить.
"Я сказал – это все, что у меня есть."
Она ударила ладонью по столу. Разбросанные бумаги взлетели, несколько фотографий упало на пол.