Только тогда он медленно достал телефон. Один звонок. Два слова:
"Она уехала."
В трубке раздался знакомый хриплый смех.
"Отлично. Теперь начинается настоящая игра."
Никита опустил руку. Его пальцы сами нашли в кармане фотографию – последний кадр их общей истории. Вокзал, туман, ее лицо в окне уходящего поезда.
Игра действительно начиналась.
Но теперь он играл по своим правилам.
23:10. Пустые перроны.
Дождь усилился, застучав по стеклянному куполу вокзала, когда Никита вышел на привокзальную площадь. Где-то за тысячу километров ее поезд уже мчался сквозь ночь, увозя с собой часть его души.
Он закурил, вдыхая дым как глоток свободы.
"Сэр?"
Из тени отделился молодой человек в черном плаще.
"Готово?"
"Да. Все по плану."
Никита кивнул и бросил окурок под ноги. Дождь тут же загасил его с шипением.
"Передайте Виктору Петровичу – я в игре."
Молодой человек исчез так же бесшумно, как и появился.
Никита остался один под дождем.
Впереди была война.
А позади – единственное перемирие, которое он когда-либо знал.
23:47. Ночной экспресс Москва–Прага. Купе №8.
Лиза сидела у окна, сжимая в руках стакан с недопитым виски. За стеклом мелькали огни подмосковных городков, станций, одиноких ферм.
Она достала из кармана записку, перечитала в сотый раз:
«Ищи Сазонова. Он знает, где Артем. Не доверяй никому. Даже мне. Особенно мне.»
Подпись – просто буква «К», выведенная его твердым почерком.
Лиза скомкала записку и поднесла к пламени зажигалки. Бумага вспыхнула, осветив на мгновение ее лицо в темноте купе.
Она бросила горящий комок в пепельницу, наблюдая, как огонь пожирает последнюю ниточку, связывающую ее с прошлым.
Где-то впереди ждала Прага.
А где-то позади — человек, которого она все еще любила, несмотря ни на что.
Но любовь – это роскошь, которую она больше не могла себе позволить.
00:30. Особняк Костровых. Кабинет.
Никита вошел без стука.
За массивным дубовым столом сидел Виктор Костров. В его руках – шахматная фигура. Черная королева.
"Ну что, племянник?" – дядя поднял глаза. – "Готова ли наша пешка к жертве?"
Никита молча достал телефон, положил на стол. На экране – фото Лизы в окне поезда.
"Она уже в игре."
Виктор улыбнулся и передвинул королеву на два поля вперед.
"Тогда начинается самое интересное."
За окном ударил гром. Начинался шторм.
02:17. Сейфовая комната. Тот же особняк.
Никита ввел код на стальной двери. Внутри – ряды сейфов. Он подошел к одному из них, достал ключ.
В сейфе лежали три вещи:
1. Пожелтевшая фотография – молодой Николай Костров и Алла Громова на яхте.
2. Ключ от бункера под Сочи.
3. Письмо, написанное рукой его отца: «Если ты читаешь это, значит, Алла сыграла свою игру до конца. Прости меня, сын.»
Никита взял письмо, поднес к носу. Даже спустя столько лет от бумаги пахло отцовским одеколоном.
Он медленно разорвал его на мелкие кусочки.
"Прощай, отец."
03:45. Квартира в центре Москвы.
Лиза бы не узнала это место.
Пустые стены. Пыль на полу. И только одно фото на подоконнике – она и Артем в детстве, на пляже в Сочи.
Никита взял фотографию, положил в нагрудный карман.
Затем достал пистолет, проверил магазин.
"До встречи, Громова."
Дверь закрылась с тихим щелчком.
04:30. Аэропорт Внуково. Частный терминал.
Самолет уже ждал.
Никита поднялся по трапу, не оглядываясь.
Впереди была Прага.
И последний акт их с Лизой трагедии.
Глава 44: Финал.
Москва, особняк Громовых. Полночь.
Величественный особняк, освещенный сотнями хрустальных подвесок, напоминал ледяной дворец. Каждый светильник, каждая люстра отражалась в зеркальных стенах, создавая эффект бесконечного пространства, наполненного призраками былых побед. Алла Громова стояла у камина, вырезанного из цельного куска каррарского мрамора, её пальцы с идеальным маникюром небрежно обхватили фужер с шампанским "Кристалл" 1990 года. Напиток, стоивший больше месячной зарплаты обычного москвича, казался сегодня особенно терпким.
"За новую эру!" – её голос, отточенный годами светских раутов, легко перекрыл гул двухсот гостей.
Бокалы взметнулись вверх, отражая лица собравшихся – министров с их каменными улыбками, олигархов с вечно голодными глазами, криминальных авторитетов, чьи дорогие костюмы едва скрывали тюремные татуировки. Все они теперь были её пешками, хотя каждый считал себя королём.