За её спиной раздался скрип паркета – Семён вошёл, тяжело дыша:
– Лиза. Отец ждёт.
Она медленно разжала пальцы, оставив на дорогой ткани следы от ногтей.
– Идём.
10:30. Кабинет Громова.
Женя стоял у стены, сливаясь с тёмными дубовыми панелями. Его ледяные голубые глаза не выражали ничего – только пустоту профессионального киллера.
Виктор поднял глаза на дочь, оценивающе оглядев её строгий костюм от Hugo Boss:
– Садись.
Елизавета опустилась в кресло, не сводя с него глаз. В комнате пахло дорогим табаком, кожей и едва уловимым запахом оружия.
– Ты думаешь, я перегнул палку? – спросил он неожиданно, постукивая золотой зажигалкой по столу.
– Я думаю, ты играешь в игру, где все вокруг – расходный материал, – её голос звучал холодно, но в глубине глаз тлел огонь.
Громов усмехнулся, доставая сигару:
– Умнее, чем я думал. Но ты ошибаешься. – Он отодвинул газету, обнажив лежащий под ней пистолет Stechkin. – В этой игре либо ты жертвуешь пешками, либо проигрываешь всё.
– И я – очередная пешка?
– Ты – моя дочь. – Виктор сделал паузу, выпуская кольцо дыма. – А значит, тебя либо убьют, либо используют против меня. – Его взгляд скользнул к Жене. – Поэтому теперь он будет твоей тенью.
Елизавета сжала губы до белизны.
– Я не нуждаюсь в няньке.
– Это не просьба, – голос отца стал стальным. – Ты едешь в Швейцарию. Через неделю.
Она вскочила с кресла, опрокинув стакан с водой:
– Я никуда не еду!
– Ты уезжаешь, – поправил он, не повышая тона. – Пока я не разберусь с Костровым.
– А если я откажусь?
Громов медленно поднялся, опершись руками о стол. Его тень накрыла дочь целиком.
– Тогда ты подпишешь себе смертный приговор. И, возможно, матери тоже.
Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только тиканьем часов.
Женя, до этого момента остававшийся безмолвным, наконец заговорил. Его голос звучал странно мягко для такого человека:
– Самолёт готов. Документы оформлены. Виза на год.
Елизавета посмотрела на него, потом на отца.
– Хорошо. – Её голос дрогнул, но она не опустила глаз. – Но это не конец разговора.
Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в витражах.
11:45. Комната Елизаветы.
Книга Бродского с грохотом ударилась о стену, оставив след на шёлковых обоях.
"Он просто хочет убрать меня с дороги. Как мать. Как всех, кто ему мешает".
Она схватила флакон духов "Shalimar" – последний подарок Кати – и замерла, глядя на своё отражение в зеркале.
Вдруг дверь приоткрылась – вошла Алла. Её когда-то красивое лицо было измождённым, но в этот момент в глазах светилась редкая ясность.
– Лиза… – её голос звучал шёпотом. – Ты должна уехать.
– И что? Оставить тебя здесь одну?
Алла осторожно закрыла дверь и достала из кармана халата сложенный листок.
– Это адрес. В Цюрихе. Человек, который там живёт… он поможет тебе.
Елизавета развернула бумагу. На ней было написано всего одно имя:
"Алексей Громов"
Она резко подняла глаза:
– Дядя Лёша? Но он же…
– Он жив, – прошептала мать, хватая дочь за запястье. – И он единственный, кто знает правду о твоём отце.
За дверью послышались тяжёлые шаги. Алла быстро сунула записку ей в руку и отошла к окну, принимая привычную позу "безумной Аллочки".
Дверь открыл Женя.
– Собирайтесь. Через час мы выезжаем.
12:30. Подземный гараж.
Елизавета села в Mercedes S600, чувствуя, как Женя устраивается рядом. Водитель – новый, с военной выправкой – молча тронул с места.
Она посмотрела в окно, где в последний раз мелькнул силуэт матери в окне.
"Отец думает, что отправляет меня в безопасное место. Но он не знает, что я уже начала свою игру".
Где-то в городе ждал Никита.
Где-то в Швейцарии ждал Алексей Громов.
А в кармане её пальто лежал маленький нож, украденный со стола отца.
Игра только начиналась.
Глава 5: Первые дни в Цюрихе
Цюрих, аэропорт Клотен. 16 октября 1996 года. 11:30 утра.
Рёв турбин сменился оглушительной тишиной, когда самолет «Аэрофлота» завершил пробег по взлетной полосе. Елизавета прижала ладони к холодному иллюминатору, наблюдая, как наземные службы в ярких жилетках суетятся вокруг лайнера. Швейцария встретила их серым небом и мелким осенним дождем, превращавшим асфальт в зеркальную поверхность.
– Нравится вид? – Женя расстегнул ремень безопасности первым, его пальцы привычным движением проверили кобуру под пиджаком. – Здесь чистота. Порядок. Никаких грязных московских разборок.