За спиной слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание Никиты. Он шёл, прижимая окровавленную руку к проникающему ранению в области живота, оставляя за собой алый след, который тут же заметало снегом. Его лицо под капюшоном было мертвенно-бледным, губы посинели от потери крови и холода.
"Ещё километр," – прошептала Лиза, пытаясь разглядеть в снежной пелене очертания перевала. "Там граница. Итальянские пограничники..."
"Они рядом," – Никита внезапно остановился, напряжённо прислушиваясь. Несмотря на вой ветра, его опытный слух уловил характерный рёв двигателей внедорожников. "Десять человек. Может, больше. Нас окружают."
Он повернулся к Лизе, и в тусклом свете налобного фонаря его глаза казались почти чёрными, глубокими, как сама эта снежная ночь.
"Я останусь. Устрою засаду. Это даст тебе шанс."
"Нет! Мы вместе или никак!" – Лиза в отчаянии схватила его за куртку.
"Лиза," – он сжал её руку в своих ледяных пальцах. "Это единственный разумный шанс. Ты должна дойти. Для Артёма. Для всех, кого она уничтожила."
19:03. Засада.
Никита выбрал позицию за древним валуном, частично прикрытым снежным надувом. Его автомат АКС-74У с примкнутым глушителем лежал на подготовленной плащ-палатке, последний магазин на 30 патронов был вставлен. Он методично проверил снаряжение:
1. 2 гранаты РГД-5.
2. Боевой нож "Катран".
3. Пистолет Макарова с 1 магазином.
Где-то в снежной пелене послышался хруст снега под ботинками. Первые тени появились через пять минут – три фигуры в белых маскхалатах, двигавшиеся цепью.
"Иди..." – прошептал он, прежде чем открыть шквальный огонь.
Лиза побежала, не оглядываясь, но на мгновение её слух уловил звуки боя:
1. Короткие очереди автомата.
2. Глухие взрывы гранат.
3. Крики раненых.
4. Проклятия на русском и немецком.
19:17. Последняя пуля.
Выбравшись на заснеженную горную дорогу, Лиза увидела стоянку из трёх чёрных Mercedes G-Class. Центральный, бронированный, с тонированными стёклами, явно был флагманом. Когда дверь открылась, из машины вышла Алла, одетая в белый арктический камуфляж от Arcteryx, её лицо оставалось невозмутимым, как всегда.
"Ты стала сильнее, дочь," – сказала она, плавно поднимая пистолет Sig Sauer P226. "Жаль, что мне придётся тебя убить. Ты могла бы стать достойной наследницей."
Лиза вскинула свой Glock 17. В индикаторе магазина горела тревожная цифра – 1. Последняя пуля.
"Ты уже убила меня," – ответила она, ощущая, как снег тает на её раскалённом лице. "Там, в Москве. В том бункере. Когда решила, что власть важнее семьи."
Выстрел прогремел неожиданно громко в горной тишине.
19:18. Огонь.
Пуля попала точно в бензобак ближайшего Mercedes. Последовавший взрыв осветил весь перевал ослепительным пламенем, отбрасывая причудливые тени на снежные склоны. Ударная волна отбросила Лизу на землю, она почувствовала, как горячий воздух обжигает лицо.
Когда дым рассеялся, перед ней стояла Алла. Правая половина её лица была опалена, дорогой камуфляж тлел в нескольких местах, но пистолет в руке не дрожал.
"Прощай, Лиза."
Но выстрел так и не раздался. Из огненного ада появился Никита – его одежда тлела, лицо было покрыто кровью и сажей, но он шёл вперёд, как призрак, поднятый из мёртвых самой яростью боя.
Алла на мгновение застыла, и этого оказалось достаточно. Лиза прыгнула на мать, и они рухнули в глубокий снег, исчезая в белой мгле бури.
Где-то вдалеке завыли сирены пограничных служб. Но сначала им предстояло закончить этот последний бой – бой не за жизнь, а за право называться человеком.
Глава 51: Искупление.
Горная хижина, швейцарская граница. 03:18.
Ледяной потоп обрушился на альпийский перевал с неистовой яростью. Капли размером с горошину били по ветхой крыше с пулемётной частотой, каждая оставляя микроскопическую вмятину в столетней древесине. Вода просачивалась сквозь десятки щелей, образуя на полу хижины сложную систему озёр и протоков, в которых отражались дрожащие языки пламени керосиновой лампы.
Лиза сидела на краю кровати из грубых сосновых досок, её пальцы с белыми от напряжения костяшками сжимали окровавленный лоскут рубашки. Перед ней лежал Никита - его обычно смуглое лицо приобрело сероватый оттенок, губы побелели, а веки подрагивали в лихорадочном бреду.