Замах — мышцы напрягаются, в плече чувствуется натяжение — и… Ба-бах!
Вещица разбивается о стену с резким, почти музыкальным треском, осколки летят в разные стороны, некоторые впиваются в паркет с тихим стуком.
— А мне нравится, — улыбаюсь я от удовольствия, чувствуя, как напряжение понемногу покидает тело, уступая место дикому, первобытному восторгу.
Какие-то часы ручной работы — тяжёлые, с резным корпусом — туда же, об стену.
Разбиваются со звоном и грохотом, шестерёнки разлетаются по полу, стрелки отскакивают, словно пытаясь уцепиться за последний миг.
— Тик-так, тик-так, ни о чём не жалей и люби просто так! — напеваю песенку, как самая настоящая маньячка, получающая заряд энергии от погрома.
Голос звучит чуть хрипло, дыхание учащённое, а в груди разливается пьянящее чувство свободы.
— Жаль тебя, добряк, — поглаживаю ЖК-экран телевизора, висящего на стене. Поверхность гладкая, холодная, контрастирующая с моим разгорячённым состоянием.
Осматриваю комнату в поисках тяжёлого предмета. Холостяцкая берлога не подразумевает мелких предметов интерьера, но на кухне должно быть что-то полезное. В ушах шумит кровь, а руки слегка подрагивают от возбуждения.
Обхожу осколки на полу, стараясь не наступать на них — острые края поблёскивают, предупреждая об опасности. Проверяю кухонные шкафчики и нахожу молоток для мяса. Тяжёлый, удобный, с прорезиненной ручкой.
— Супер приспособление, — захватываю большой «мясак», ощущая его вес в ладони, надёжность хвата. И возвращаюсь в гостиную.
Яростно долблю молотком по телевизору. Удар за ударом — пластик трескается, экран лопается с глухим хлопком, провода искрят. Зрелище завораживающее: каждый удар отдаётся в руках приятной вибрацией, а звук разрушения действует как музыка.
Колонки для чистого звука разлетаются по комнате, как мячики, ударяясь о стены и оставляя на них царапины. Столик из дорогого коленого стекла даётся с трудом — он крепкий, упругий, но после нескольких ударов появляются вмятины, а затем и трещины. Переворачиваю его вверх тормашками — ножки жалобно скрипят.
Бросаю молоток и принимаюсь за обшивку кожаного дивана. Пальцы цепляются за край, дёргают, разрывая материал с резким треском. Кожа податливо рвётся, обнажая поролон.
Всем советую: когда что-то бесит, просто разгромить всё, что видите. Нереальный кайф — адреналин бурлит в крови, сердце стучит в бешеном ритме, а каждая мышца наполняется энергией.
Решаю оставить послание на диване и вырезать слово «ненавижу». Как раз укладываюсь в размер. Долго и кропотливо стараюсь, чтобы правильно вырезать каждую букву — нож скользит по коже, требуя усилий, но я сосредоточена, почти медитативна в этом процессе.
Всё! Дело сделано! Я довольна собой.
Глубоко вдыхаю, выдыхаю, чувствуя, как ярость постепенно сменяется опустошением. Оглядываю гостиную — хаос, разруха, но в этом есть какая-то мрачная красота.
Назар обрадуется, когда вернётся… или нет. На губах сама собой появляется усмешка.
Возвращаюсь на кухню, тяжёло вздыхаю и машинально провожу рукой по волосам. Заглядываю в бар — взгляд цепляется за дорогую бутылку шампанского в дальнем углу. Достаю её, потираю ладонью этикетку. Вообще я редко пью, а если пью, то не больше двух бокалов, но сегодня особый случай.
Конец моей свободной жизни и начало тюремного заключения. Как не отметить такой знаменательный день? Не порядок.
Губы невольно кривятся в горькой усмешке, а в груди сжимается тугой узел, из ненависти и неверия происходящего.
Намываю фрукты под шумной струёй воды, попутно делая глоток прямо из горла — шипучая жидкость обжигает горло, но через секунду разливается приятным теплом.
Режу яблоки, апельсины, клубнику с виноградом, аккуратно раскладываю в отдельные тарелочки. Лезвие ножа ритмично постукивает по доске, а яркие цвета фруктов будто насмехаются над моим настроением.
«Ну просто праздник какой-то!» — мысленно иронизирую, разглядывая получившуюся композицию.
— Эх, зря я телевизор испортила, — вслух сокрушаюсь, ударяя ладонью по столешнице. Чувствую укол досадной горечи из-за собственной недальновидности.
Сейчас бы музыка пригодилась… В тишине так скучно выпивать, даже поговорить не с кем.
Съедаю виноградинку — сладкая кислинка взрывается на языке, ненадолго отвлекая от тяжёлых мыслей. Беру с собой тарелку и иду в комнату, шаркая тапочками Назара по полу.
Шмонаю шкаф, ворошу вещи. Наконец нахожу трусы — это будет яркая месть.