В глазах едва заметный блеск, будто он наслаждается каждым моим нервным вздохом.
— А ты хотела, чтобы я тебя наказал, — не спрашивает, констатирует факт. Его голос звучит ровно, почти лениво, но в нём слышится что-то тяжёлое, давнее. — Ты с детства живёшь в таком режиме: натворила дел — получила внимание. Но я не твой отец, по крайней мере, больше не хочу быть таким, как он.
— Тогда отпусти, — улавливаю момент, цепляюсь за эту мысль, как за соломинку. Если сейчас он искренне раскрывается, значит, отпустит.
Но не тут-то было. Его глаза выдают хищную натуру. Зрачки расширяются, взгляд становится острым, прожигает до самых костей. Молниеносно заостряются скулы, на щеке дёргается нерв.
Пока слежу за мимикой его лица, пропускаю главное. Его руки незаметно подобрались к моим ногам, одеяло скрыло выверенные движения.
Резко, без предупреждения, он подтаскивает меня к себе за ноги. Я пытаюсь отпинываться, но тщетно — его хватка железная. Закидывает мою тушку к себе на колени задом кверху, и я ощущаю, как прохлада кожи на мгновение сменяется теплом его тела.
— Даже не думай, — его голос звучит низко, почти шёпотом, но от этого ещё более угрожающе.
Он задирает юбку до пояса, и по спине пробегает ледяной озноб.
Смачный шлепок по ягодице эхом проносится по комнате, а я взвизгиваю от неожиданной боли.
— Ты этого ждала? — интересуется невзначай, поглаживая филейную часть бедра.
Его пальцы скользят по коже, оставляя за собой дорожку жара.
И до меня доходит, что я ошибалась. Назар всё тот же, он только старается держать себя в руках, чтобы не пугать меня. Но эта сдержанность ещё страшнее, чем открытая ярость.
— Пусти, извращенец! — пытаюсь выползти, как червяк, извиваясь всем телом.
Он скручивает мои руки за спиной, придерживает за запястья — крепко, но не до боли. Ногами до него достать не могу, а он продолжает изгаляться.
Его дыхание становится рваным, почти ядовитым.
— Мне интересно, ты вообще скучала по мне? — активно мнёт ягодицы, и от этих грубовато-нежных прикосновений внутри всё сжимается. — Думала обо мне, вспоминала? — резко сдёргивает с меня трусики и замирает.
— Я была рада, что наконец-то избавилась от больного ублюдка! — выкрикиваю в порыве злости, но голос дрожит, выдаёт меня с головой.
— И так же радовалась, встретив меня снова, — хриплый голос напоминает об опасности, об этой странной, болезненной связи между нами. — Смирись уже — ты моя. Куда бы ты ни бежала, ты возвращаешься снова и снова.
Он проводит пальцем между ягодицами, и я напрягаюсь всем телом, задерживаю дыхание. По коже бегут мурашки, а где-то внутри зарождается странное, пугающее предвкушение.
— Нет! Я сама себе хозяйка! А ты всего лишь препятствие на моём пути к счастливой жизни! — дёргаюсь, когда его пальцы останавливаются на самом сокровенном месте.
— Я твоя счастливая жизнь, смирись и не дёргайся, — шепчет он, добираясь до клитора и нежно массируя.
— А, чёрт! — вылетает из горла вместе с дрожью по телу.
В какой-то степени он прав. Первый раз я сбежала от навязанной свадьбы, не зная, кто жених, а им был именно Назар. Второй раз я смогла ускользнуть, подстроив свою смерть. Но в итоге я снова рядом с ним. Неужели это судьба?
Что за чушь в моей голове? Всего лишь подстроенные Назаром совпадения. Или?..
— Хочешь, я помогу тебе расслабиться? Ведь ты сука только потому, что постоянно находишься в напряжении, — его голос пробирается под кожу, вязкий и тягучий, словно расплавленный мёд. Мозг плавится — то ли от зарождающегося желания, скрутившегося тугим узлом внизу живота, то ли от его дебильных упрёков, бьющих точно в цель.
— Лера, трахаться — это нормально, я бы даже сказал, лучшее, что придумало человечество. Когда твоё тело просит секса, а ты не даёшь, в ответ получаешь агрессивную энергию. А я хочу, чтобы ты стала кошечкой — ласковой и податливой, — его пальцы скользят по коже, размазывая влагу по половым губам.
Каждое прикосновение отдаётся вспышкой. Я вздрагиваю, мышцы непроизвольно сжимаются, а по спине пробегает волна мурашек, будто кто-то провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника.
— Убери от меня руки! — я мечусь головой в разные стороны, вжимаюсь в матрас, но запах его кожи заполняет лёгкие, лишая воли.
— Помнишь… И в печали, и в радости… Рука об руку… — он вспоминает момент нашей регистрации, и эти слова бьют по нервам, как электрический разряд.
Моё дыхание говорит само за себя. Я его уже не контролирую: оно сбивается, становится резким и тяжёлым, вырывается из груди рваными толчками, будто я пробежала километр без остановки.