За время ужина он вызывал во мне самые противоречивые чувства: от острого раздражения, царапающего изнутри, до бешеного желания, от которого сводит мышцы и перехватывает дыхание.
Пока я могу себя контролировать, но не знаю, как долго это продлится.
Потому что та штука во мне… Она сводит с ума. Заставляет видеть то, чего я раньше не замечала: мельчайшие движения его пальцев, тень улыбки, изгиб шеи. Чувствовать запахи, которые раньше меня не тревожили: терпкий древесный аромат его одеколона, едва уловимый запах кожи. Они проникают в лёгкие, будто яд, и растекаются по венам.
Назар — искусный манипулятор, этого у него не отнять. Я даже съела салат, который не лез в глотку, комком застревал в горле, лишь бы он не включил этот чёртов вибратор.
— Потанцуем, — не давая мне возможности ответить отказом, он встаёт, подходит ко мне и подаёт руку.
Выбор без выбора — в этом весь Назар.
Его ладонь, тёплая и чуть шершавая, касается моей кожи, по спине пробегает волна мурашек. Мне даже его рука с выпуклыми венами кажется сексуальной до дрожи.
Наблюдаю, как под кожей пульсирует кровь, а пальцы сильные, уверенные, будто созданы, чтобы держать, и не отпускать.
А его походка и манеры на таком уровне, что гормоны не справляются с моими фантазиями, дают сбой, не предвещая ничего хорошего.
Мы выходим к парочкам, танцующим медленный танец. Музыка становится чуть громче. Мягкие басы отдаются в груди, а мелодия обвивает, словно шёлковая лента. Свет приглушён, мерцают блики от диско-шара, рассыпаясь искрами на плечах Назара.
Назар прижимает меня за талию к своему твёрдому, как скала, телу. Я чувствую тепло его груди, ровное и глубокое дыхание, его запах, который я узнаю из тысячи.
А мне хочется прижаться ещё ближе, потереться о него, как кошка, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение. Кончики пальцев покалывает от желания провести ими вдоль его шеи, ощутить под кожей биение пульса.
Кажется, что мои желания настолько естественны, что хочется забыть обо всём: о том, что Назар — враг, о том, сколько горя он причинил мне.
Его близость, как наркотик, она сводит с ума и возводит к небесам, вырывает из реальности, оставляя только здесь и сейчас.
Ненавижу себя за это. Уговариваю, что его нельзя хотеть, что моё возбуждение вызвано искусственным путём. На самом же деле, если привести мысли в порядок и охладить тело, всё исчезнет.
Но сейчас, под эту музыку, в его руках, я не могу думать ни о чём, кроме того, как бьётся моё сердце. Слишком быстро, слишком сильно, будто хочет вырваться навстречу ему.
— Ты дрожишь, — шепчет на ухо, и моё дыхание сбивается, а глаза закатываются самопроизвольно. Тёплое дыхание касается мочки уха, посылая волну мурашек вдоль позвоночника. — Хочешь, я помогу? — хитрый лис, знает, на что давить.
— Нет, — стараюсь звучать серьёзно, но из горла вырывается какой-то писк, почти жалобный.
Горло пересохло, и я невольно облизываю губы, чувствуя, как дрожат колени.
— Я бы мог проводить тебя в уборную, закрыть дверь, — его голос становится ниже, бархатнее, обволакивает, как густой дым. — Порвать на тебе это платье, — я вздрагиваю. — Облизать возбуждённые соски, слегка прикусить зубами, так, чтобы ты почувствовала лёгкие отголоски сладкой боли, — каждое слово отдаётся пульсацией где-то внизу живота. — Снять с тебя нижнее бельё…
— Хватит! — нервно перебиваю его, голос срывается. — Хватит издеваться. Зачем ты это делаешь? — с силой сжимаю его плечо, ногти почти впиваются в ткань рубашки. В этом жесте, и протест, и отчаянная слабость.
Он проводит губами по виску, едва ощутимо, почти невесомо, и моё дыхание замирает, в груди всё сжимается. Сердце колотится так сильно, что, кажется, он может услышать этот бешеный ритм.
— Моя единственная цель, чтобы ты по своей воле стала моей, — чувствую, как он улыбается, как ему нравится издеваться надо мной.
Его ладонь скользит вдоль спины, задерживаясь на пояснице, и от этого прикосновения кожа горит.
— Этого никогда не будет, — выдыхаю, стараясь вернуть себе контроль. — Наше прошлое будет напоминать о том, кто ты. Воспоминания не дадут мне довериться. Поэтому не теряй время зря, — высказываю, что чувствую, и плевать я хотела на его реакцию.
Голос всё ещё дрожит, но я упрямо поднимаю подбородок.
— Я тебе больше скажу, — он резко кружит меня, и мир на мгновение плывёт перед глазами. — Ты никому не сможешь доверять, пока сама этого не захочешь. Всё в наших руках, Лера, — притягивает к себе, нависая, как скала.