17 глава
Назар
Злой как чёрт, я вылетаю из подъезда, с силой хлопнув тяжёлой дверью. Та отзывается глухим гулким эхом в тихом дворе.
В тот же миг натыкаюсь на Жука: он стоит, небрежно прислонившись к фонарному столбу, и крутит в пальцах незажжённую сигарету.
— Ну, здравствуй, дружище. Куда летишь? — как всегда беззаботно, с долей высокомерия, бросает Жук и растягивает губы в привычной насмешливой улыбке.
Я кидаю в него агрессивный взгляд, прожигающий насквозь.
— Где Лера? — голос звучит неожиданно громко, резко, выбивая Жука из колеи.
Он вздрагивает, улыбка сползает с лица, а глаза на мгновение расширяются. Но уже в следующую секунду он берёт себя в руки. Взгляд меняется на подозрительный, чуть прищуренный.
— По нашему разговору с ней я понял, что Лера у тебя. Опять сбежала? — заливается смехом, ещё не зная о произошедшем.
Его смех звучит фальшиво, слишком звонко, и это только сильнее распаляет мою ярость.
Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым, колючим. Я чувствую, как в груди клокочет гнев, а виски пульсируют в такт учащённому сердцебиению.
До сих пор всё внутри меня дрожит — будто ток пропустили сквозь кости. Перед глазами всё ещё мелькает тот миг. Алина бросается вперёд, вытягивает руку с открытой бутылкой, выплескивая химическую жидкость, Лера убегает… Ещё секунда — и всё могло бы сломаться навсегда. Но я подоспел вовремя.
Алина теперь в психушке, надеюсь, надолго, а вот Лера… Её взгляд до сих пор стоит у меня перед глазами — испуганный, растерянный, как у бездомного котёнка.
— Хватит ржать, — резко бросаю я, голос звучит хрипло от пережитого. — Нисколько не изменился, только пиджак дорогой надел. Поехали, — машу рукой в сторону тачки, стараясь унять дрожь в пальцах.
Пока ехали, монотонный гул мотора и мерное покачивание машины словно вытягивали из меня все скрытые мысли. Мы с Жуком обсуждали предстоящий разговор с Лерой.
Я больше не хочу играть в эти чёртовы игры в мафиози, прятать правду за улыбками и полунамёками. Мне нужно её доверие — окончательное, бесповоротное, такое, чтобы между нами не осталось ни тени недоговорённостей.
Жук молчал, постукивая пальцами по рулю, и я видел, как в его глазах мелькает тревога. Он понимал: узнай Лера всю правду — она, как минимум, будет в шоке. А может, и хуже.
Жук — умный мужик, расчётливый: если даже меня обхитрить смог, то просчитывает последствия на десять шагов вперёд.
Раньше у нас обоих были другие ценности — те, что диктовались страхом и выгодой. Мы жили по законам закрытого клуба, где честность — роскошь, а доверие — слабость. Но сейчас, когда всё более-менее решилось, когда воздух перестал быть таким густым от угроз и подозрений, хотелось конкретики. Хотелось дышать полной грудью, говорить прямо, смотреть в глаза без маски.
Лера и так всю жизнь жила в неведении, словно в стеклянном пузыре, который отец заботливо надувал вокруг неё. Она не знала, что творится в её доме, в её семье. Отец скрывал не просто свои дела — он прятал её от всего мира, как редкую бабочку, боясь, что реальность порвёт хрупкие крылья.
В конечном итоге он хотел сделать из неё марионетку — послушную, красивую куклу с запрограммированными реакциями. Вот только упустил из виду кое-что очень важное: в этой кукле билось настоящее сердце. Живое. Бунтующее. И оно уже начинало рвать нити.
— Свет в окне горит, — констатирует факт Жук, когда мы выходим из тачки. Его силуэт чётко вырисовывается на фоне жёлтого свечения из подъезда, а прохладный вечерний воздух тут же обдаёт нас свежестью. — На этот раз тебе повезло, — бьёт меня по плечу, продолжая посмеиваться; его ладонь тяжёлая, дружеская, но в этом жесте читается и доля насмешки.
— Ты готов? Или, как обычно, прикроешься хорошими поступками? — кошусь на него, открывая дверь в подъезд.
— Ни черта я не готов, — вздыхает Жук. — Слушай, за это время Лерка мне стала близка, я и не думал, что так привяжусь. Старею, что ли… — он трёт затылок, смотрит куда-то в асфальт, будто там найдёт ответы.
— Прибереги свои сопли для разговора с ней, — даю ему совет, стараясь говорить жёстче, чем чувствую на самом деле.
Нажимаю на звонок. Пальцы чуть дрожат, хотя я стараюсь это скрыть. Жду, что откроет, очень надеюсь, что не будет скрываться, прятаться за закрытой дверью.
Страх, надежда, вина, всё смешалось.
Эти два неполных дня стали для меня дороги. Наше общение, наша связь — между нами искрит так, что невозможно быть на расстоянии.