Я до сих пор чувствую тепло её ладони, когда она случайно коснулась моей руки, помню, как загораются её глаза, когда она смеётся, и как меняется голос, когда она говорит о чём-то важном.
Дверь медленно открывается. Скрип петель режет слух. Лера смотрит на нас как на приведения: глаза расширены, волосы растрёпаны, на щеке — след от подушки.
— Зачем пришли? — тихий, обессиленный голос.
Хочется обнять её и защитить от всего мира, прижать к себе, согреть, сказать, что всё будет хорошо. Но приходится стоять в ожидании, что она впустит нас. Гордость или страх держат её на пороге — не знаю.
Да, я виноват во многом. Но тогда я не знал, какая Лера. Я думал, что она может оказаться такой же, как и её отец: холодной, расчётливой, закрытой. Но её характер — самостоятельный, упрямый, живой. Цербер не смог повлиять на Леру, не смог её сломать или перекроить.
Она храбрая, отзывчивая, добрая. Да, не может разобраться в себе. Но это, скорее, моя скорость давит на неё. Я слишком быстро двигаюсь, требую ясности, а ей нужно время. Время, которого я, кажется, не дал.
— Поговорить, судя по всему, — отвечает Жук и переводит взгляд на меня, его глаза на мгновение задерживаются на моём лице, будто ищут поддержки.
— Впустишь? — не напираю, просто спрашиваю. В голосе стараюсь удержать ровную интонацию — хочу, чтобы решение она приняла сама.
Лера смотрит с подозрением — сначала на Жука, потом на меня. В её взгляде читается борьба. Недоверие борется с любопытством. Пауза тянется несколько долгих секунд, воздух будто густеет от напряжения. В итоге она всё-таки отходит в сторону, неохотно запуская нас в квартиру. Движение у неё резкое, почти раздражённое.
— Проходите на кухню, — устало говорит нам вслед, голос звучит приглушённо, будто силы покинули её ещё до нашего прихода.
Мы усаживаемся за стол. Лера заходит следом, включает чайник — тот тихо гудит, постепенно набирая температуру. Она поворачивается к нам, складывает руки на груди в замок, враждебно закрываясь от нас таким жестом. Плечи чуть приподняты, спина прямая — словно готовится к атаке.
— Говорите, — командует, поглядывая на нас в нетерпении. Взгляд острый, цепкий, будто сканирует каждое наше движение.
— Ксю… Лера, ты когда такая злая стала? — осекается Жук, не договорив её настоящее имя.
В его голосе звучит лёгкая растерянность, но я вижу: он специально разряжает обстановку, видя её настрой. Он слегка наклоняется вперёд, расслабляет плечи.
Я чувствую, как в воздухе повисает неловкость. Тишину нарушает только мерное гудение чайника — он вот-вот закипит, отсчитывая секунды до начала настоящего разговора.
— Вот кто-кто, а ты должен быть на моей стороне, но ты делаешь вид, что Назар тебе друг! — срывается на Жука Лера, её голос дрожит от обиды и недоумения. — Как вы вообще можете общаться после всего, что было между вами? — она хмурится, реально не понимает наших отношений, в глазах искреннее замешательство.
Мы переглядываемся с Жуком. Молчаливый обмен взглядами, и в нём целая история. В своё время мы были почти братанами, пока он не свалил. Но мы знаем, какие мы, знаем, что каждый хочет урвать да побольше. Только я встретил Леру и обмяк после её липовой смерти, а Жук оказался хитрее. Он всегда умел держать дистанцию и просчитывать шаги наперёд.
— Даже не пытайся, не сможешь оценить нас с женской точки зрения, — спокойно отвечает Жук, его голос звучит ровно, почти равнодушно, но в глазах мелькает что-то, чего не разглядеть. — Да, мы конкуренты. Но на мокруху против друг друга не пойдём. Нам даны мозги, ими мы и пользуемся. Потому что ещё пацанами дали слово не навредить.
Лера смотрит на Жука как на динозавра — с смесью недоверия и изумления, будто видит перед собой динозавра. Её пальцы слегка дрожат, когда она достаёт три кружки и разливает кипяток. Пар поднимается, окутывая всё лёгкой дымкой.
— А давай ближе к делу. От меня что нужно? — бросает она, стараясь скрыть волнение за нарочитой резкостью.
— Нам ничего, по крайней мере мне. А вот тебе нужно кое-что знать, — Жук делает паузу, будто взвешивает каждое слово. — Я тут нашёл один занимательный документ в одной из ячеек банка. На вид подлинный. Долго думал, сообщать тебе или нет, но Назар убедил, что ты должна знать. А что с этим делать — решишь сама. — Он вынимает из внутреннего кармана бумагу и кладёт на стол.
Лист чуть шелестит, и этот звук кажется оглушительно громким в напряжённой тишине.
Я, как сторонний наблюдатель, стараюсь не вмешиваться. Вижу, что за время их сотрудничества они сдружились. Между ними появилась какая-то связь, не такая глубокая, как у нас с Жуком когда-то, но ощутимая.