Лера ставит тарелку с вкусняшками на стол, подаёт нам кружки с кипятком и поглядывает на свёрнутый втрое лист бумаги.
Её взгляд мечется между нами — она пытается прочесть ответы на наших лицах.
— Это что? Какая-то подстава или розыгрыш? Говорите сразу. Я боюсь ваших новостей. Вы как два Гринча — хитрые и изворотливые, — её голос звучит чуть выше обычного, выдавая тревогу. Я пытаюсь вспомнить, кто это — Гринч, но так ничего и не приходит на ум.
— Прочитай, а потом поговорим, — я двигаю бумагу к ней ближе.
Краем глаза замечаю, как Жук слегка напрягается, будто готовится к чему-то.
Она смотрит на мои пальцы с опаской.
— Назар, а тебе это всё зачем? Жук и без тебя мог справиться, — пытается понять нас или угадать, стоит ли читать.
В её голосе, смесь недоверия и отчаянной надежды.
— Я хочу, чтобы ты знала правду о себе, — говорю намеком, который заставит её взять этот грёбаный лист.
Мой голос звучит твёрдо, но внутри всё сжимается. Я знаю, что эта правда может её сломать.
Лера протягивает руку, берёт лист, разворачивает. Её зрачки бегают по буквам, дыхание становится прерывистым. С каждой строкой её лицо меняется. Сначала недоумение, потом шок, затем ошарашенность, граничащая с ужасом.
Когда заканчивает, кидает лист на стол, как ненужную вещь. Бумага скользит по поверхности и чуть не падает на пол.
— Это же бред, — её глаза увлажняются, голос срывается. — Кто из вас придумал этот розыгрыш? Признавайтесь! — кричит она и быстрым шагом выходит из кухни, её шаги гулко отдаются в коридоре.
Слышим, как хлопает дверь в комнате. Мы смотрим друг на друга. Тишина давит, в воздухе витает запах кипятка и чего-то горького, неуловимого.
— Я пойду, — встаёт Жук со стула, его движения чуть замедлены, будто он сам не до конца верит в то, что произошло. — Помоги ей принять эту информацию.
18 глава
Лера
Лучше бы я их не впускала…
Что от Жука, что от Назара одни проблемы, одна боль, будто каждый их визит вырывает из жизни ещё кусок спокойствия.
Я только-только свыклась с мыслью, что осталась одна на белом свете — совсем одна, и в этом была своя горькая, но такая понятная правда.
Тишина, пустота, никаких ожиданий… И вот, опять. Оказывается, нет.
Моя мама… не моя мама. Я удочерённая! Новость, как ледяная глыба — резко, беспощадно, выбивает почву из-под ног. Как такое возможно? Ведь только она относилась ко мне по-человечески. С теплом, с заботой, с той тихой нежностью, которую я считала само собой разумеющейся.
А отец… Он всегда говорил, что я вся в мать. Каждое такое слово было для меня чем-то вроде опоры, подтверждением, что я другая, не такая как отец. Так получается, он имел в виду другую женщину⁈ Другую? Чужую?
Внутри всё скрутило, будто кто-то сжал внутренности.
В голове — каша. Мысли мечутся, сталкиваются, путаются, не дают ни секунды передышки. Такое невозможно переварить за один миг, за час, может, даже за день. Кажется, мир не просто изменился, он перевернулся с ног на голову, а я повисла вниз головой, пытаясь понять, где теперь верх, где низ, где правда, а где ложь.
Дыхание сбивается. Ладони потеют. В висках стучит, будто кто-то бьёт в барабан, отсчитывая секунды нового, незнакомого мне существования.
Кто я теперь? Чья я? И можно ли вообще верить хоть чему-то из того, что знала раньше?
Значит, настоящая моя мама может быть жива? Почему она меня бросила? Почему не боролась за меня? Почему оставила на растерзание отцу-ублюдку? Вопросы крутятся в голове, как ржавые шестерёнки.
Слышу, как хлопнула дверь. Значит, ушли.
Звенящая тишина в комнате давит на уши, будто кто-то наложил на них тяжёлые ладони. Воздух кажется густым, почти осязаемым, его трудно вдыхать. Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь унять дрожь.
Странно, что Назар не включил альфа-самца и просто ушёл. Сейчас я бы не отказалась от уютных объятий. Укутаться в них, как в тёплый плед, и забыть обо всём: о страхе, о боли, о вопросах без ответов.
Может, даже послушать совета, что мне делать с этим знанием, которое жжёт изнутри, как раскалённая лава.
Правильно, пусть уходит. Не хочу я больше психов, покушающихся на моё здоровье. Однажды уже чуть не умерла. В этот раз обошлось, но в третий… боюсь, что в третий раз мне так не повезёт.
Выхожу из комнаты и наталкиваюсь на Назара. Он сразу же заключает меня в объятия. Его грудь ровно вздымается под моей щекой, а голос звучит тихо, ровно и убаюкивающе: