Выключаю воду — капли ещё несколько секунд стучат по дну раковины, отсчитывая секунды одиночества. Иду к кровати, ноги будто налились свинцом.
Надо поскорее заснуть, а утром начать поиски новоиспечённой мамы.
Долго ворочаюсь, переворачиваюсь с боку на бок, простыни путаются вокруг ног. Каждая минута тянется, как вечность. Но под утро всё же засыпаю. И когда я вижу приятный сон, где мама обнимает меня, её руки такие родные, а голос шепчет: «Всё будет хорошо…» — раздаётся звонок в дверь.
Противный, протяжный, будто специально кто-то насмехается надо мной, вырывая из единственного островка спокойствия.
Звук врезается в сон, разрывает его на куски. Сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще, пробуждая меня окончательно.
Приходится вставать. Ноги еле слушаются, по полу иду почти на ощупь, в полудрёме. Топаю к двери.
На пороге стоит водитель Назара. Я удивляюсь такому визиту, брови сами собой ползут вверх, не успеваю ничего сказать, как он протягивает мне конверт, разворачивается и уходит, не проронив ни слова.
Закрываю дверь, замок щёлкает глухо, окончательно отрезая меня от всего мира. Стою несколько секунд, держу конверт в дрожащих пальцах. Бумага гладкая, плотная, слишком официальная для чего-то личного. Аккуратно рву запечатанный конверт, разворачиваю листочек.
А там, досье на мою кровную мать. Всё. Где живёт, как зовут, где работает. Строгие строки, сухие факты, но для меня — целая вселенная.
Директор модельного агентства. Очень интересно. Я думала, что она будет попроще — может, продавщицей, учительницей, кем-то… обычным. Именно поэтому не смогла меня забрать. Но, видимо, не очень хотела.
19 глава
Лера
Каждое утро Назар отправлял с водителем цветы. Обычно свежие пионы или пышные розы, обёрнутые в мягкую крафт-бумагу. Их тонкий, едва уловимый аромат наполнял квартиру, и я невольно улыбалась, доставая букет из коробки.
А вечерами он обязательно звонил. Его низкий, спокойный голос звучал так уверенно и заботливо, что на душе сразу становилось теплее. Он узнавал, как мои дела, и с лёгкой интонацией приглашал на свидание.
Я поняла, что он применил другую тактику соблазнения — более тонкую, осторожную, без напора. И это работало. Конечно, мне было приятно его внимание, особенно когда не было ни намёка на принуждение.
Всё выглядело намного естественнее, искреннее. Каждый звонок, каждый букет будто говорили: «Я хочу быть рядом. Ты мне не безразлична».
Хотелось думать, что Назар осознал свои ошибки и ему хватит терпения не сорваться, а действовать постепенно, шаг за шагом.
Я ловила себя на мысли, что жду его звонков. С лёгким трепетом и предвкушением приятных эмоций.
Я не торопилась соглашаться, старалась продлить эти моменты. Мне хотелось в полной мере почувствовать себя обычной девочкой, за которой ухаживает влюблённый мужчина.
Ощутить волнение перед встречей, радость от неожиданного сюрприза, теплоту от искреннего комплимента. Хотелось просто наслаждаться этим — без спешки, без оглядки на прошлое.
Хоть Назар и не понимает, что такое любовь в её глубоком, всепоглощающем смысле, очевидно, что привязанность ко мне у него есть. Она ощущается в интонациях его голоса, в выборе цветов, в том, как он терпеливо ждёт моего ответа.
Не знаю, болезненная она или настоящая — это ещё придётся выяснить. Но сейчас, в эти мгновения, мне просто хотелось верить в лучшее.
Прошла неделя с того момента, как в моих руках появилась информация о биологической матери. Сердце то замирало, то начинало биться чаще при одной мысли о предстоящей встрече.
Рабочие моменты я быстро уладила. Купила билет на самолёт и отправилась в путь.
Назар к тому моменту уже отговаривал меня от поездки. Он говорил, что очень переживает. А мне казалось, что он что-то не договаривает. Но я уже приняла решение, и обратный путь был отрезан.
Прилетев в чужой город, я почувствовала себя крошечной и потерянной среди высоких зданий и незнакомых улиц. Пришлось заказать каршеринг, чтобы не мыкаться по такси.
Заселилась в отель, в небольшой номер с бледно-голубыми стенами и видом на шумную улицу. Вечер прошёл как в тумане: я раскладывала вещи, включала и выключала телевизор, ходила от окна к двери и обратно, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Мысли крутились в голове разные: «А вдруг она не захочет меня видеть?», «Что я скажу?», «Похожи ли мы?».
На утро, едва открыв глаза, я поняла, что сон не принёс облегчения, волнение только усилилось. Решив поехать к маме на работу, я долго стояла перед зеркалом, поправляя волосы и пытаясь унять дрожь в руках.