Выдохнула — медленно, глубоко — и зашла в кабинет.
Она сидела за столом и смотрела на меня с подозрением. Красивая, ухоженная женщина с идеально уложенными волосами и безупречным макияжем.
Её взгляд — острый, горящий — скользил по мне, словно сканировал, выискивая слабые места. В глазах читалось высокомерие, а чуть приподнятая бровь будто издевалась надо мной. Горло пересохло, и я сглотнула, стараясь не выдать волнения.
Наше сходство было очевидным. Я будто смотрела на повзрослевшую версию себя, но искажённую, как в кривом зеркале.
В её чертах читалась та же линия скул, тот же разрез глаз, но всё это было пропитано чем-то чужим, отталкивающим. От неё фонило гордыней и тяжёлым характером, словно вокруг неё висела невидимая пелена, отталкивающая любого, кто осмелится подойти ближе.
— Присаживайся, — небрежно бросила она, показав рукой на стул у стола.
Её жест был резким, почти пренебрежительным, будто она разрешала мне занять место не из вежливости, а из снисхождения.
Такое ощущение, что не она, а я виновата в том, что мы не жили вместе, что мы не близки. Будто это я когда-то сделала выбор, разорвавший нашу связь, а теперь осмелилась потревожить её покой.
Я присела на стул, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Что я здесь делаю? Зачем я её нашла?»
— Как же ты на меня похожа, — протянула она, приподняв подбородок и проведя по шее длинными ногтями с тёмно-красным лаком. Звук лёгкого скрежета по коже заставил меня вздрогнуть. — Что с отцом? — её взгляд, холодный и пронзительный, впился в меня, требуя ответа.
Холод, исходивший от неё, проникал под кожу, сковывал движения. Казалось, даже воздух в комнате стал гуще, тяжелее. Хотелось бежать — чем дальше, тем лучше, и больше никогда с ней не пересекаться. Но я осталась на месте, сцепив зубы.
— Про меня не хочешь спросить? — я заставила себя посмотреть ей в глаза, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Обидно, досадно, но придётся потерпеть. Я сама к ней пришла, она меня не приглашала. Это мой выбор, и теперь я должна идти до конца.
— Хм, — она кривит губы в усмешке, открывает задвижку стола с резким щелчком, берёт пачку сигарет и зажигалку. Она встаёт, выпрямляя гордую осанку, словно готовится к парадному выходу, а не к разговору с дочерью. — У меня полчаса на обед. Посидим в кафе, там всё и расскажешь.
20 глава
Лера
Вместо кафе мы зашли в пафосный ресторан недалеко от агентства. Его массивные стеклянные двери с позолотой словно провозглашали: «Обычным людям тут не место».
Присели за столик у окна. Сквозь тяжёлые бархатные шторы пробивались лучи дневного солнца, рисуя на мраморном полу дрожащие золотистые полосы.
К нам сразу подбежал официант — ловкий, вышколенный, с дежурной улыбкой, застывшей на лице, как маска. По её высокомерному общению с ним было понятно, что мама завсегдатай этого ресторана.
Она небрежно кивнула, едва удостоив его взглядом, и бросила пару фраз таким тоном, будто оказывала величайшую милость.
Смотреть на её величество было тошно. Всегда презирала таких людей.
Я заказала чашку кофе. Аромат свежемолотых зёрен ненадолго отвлёк меня от окружающего пафоса. Еда мне сейчас точно не полезет.
А мама обедала с размахом, не забывая о бокале просекко. Она делала маленькие глотки, время от времени цокая языком — то ли от удовольствия, то ли оценивая качество напитка.
Вот она, жизнь богатых людей, к этому меня готовил отец. Но мне не нравится. Всё это пропитано фальшью. За лакированной поверхностью — натянутые улыбки, за дорогими украшениями — холодные взгляды.
Дорогой интерьер, кричащий о статусе, давит на плечи. Тяжёлые люстры с хрустальными подвесками слепят глаза, позолота на лепнине кажется вульгарной, а картины на стенах — лишь дань моде, без души.
Даже псевдоподружки, сидящие недалеко от нас, смотрятся в этой обстановке как актёры в плохо отрепетированной пьесе. Они смотрят друг на друга с завистью, которую тщетно пытаются спрятать за громким смехом, но продолжают улыбаться и шутить вместе — слишком громко и наигранно.
В воздухе витает запах дорогих духов, смешанный с терпким ароматом вина, и этот коктейль кажется мне невыносимо фальшивым.
— Расскажи о себе. В деньгах ты не нуждаешься. Зачем тогда нашла меня? — её голос звучит холодно, пробирает до костей.
Она произносит слова размеренно, чеканя каждое, будто вбивает гвозди в невидимую доску между нами.
Не знаю, почему именно так. Почему нельзя сбросить налёт дорогой плесени и проявить ко мне хоть какое-то уважение?