Мать присаживается напротив меня, а Виктор — рядом, слишком близко. Я двигаюсь в сторону, но пространство будто сузилось, стало душным и неуютным.
— Ты ещё ничего не заказала? — вопросительно посмотрела на меня мать, приподняв идеально выщипанную бровь.
Я покачала головой, понимая, что разговор в такой компании не состоится — по крайней мере, тот, который мне нужен.
Мама подозвала официанта, быстро сделала заказ — какой-то салат, пасту и десерт. Мужчина последовал её примеру, небрежно бросив несколько названий блюд.
Я же, стараясь унять дрожь в пальцах, заказала лишь бокал шампанского. Мне надо расслабиться совсем чуть-чуть, хоть на мгновение сбросить это напряжение, сковавшее плечи.
Официант ушёл, унося наши пожелания, а тишина, повисшая за столиком, стала почти осязаемой.
— Что это всё значит? — начала я, когда шаги официанта затихли где-то у барной стойки. Голос прозвучал чуть громче, чем я рассчитывала, выдавая моё волнение.
— Ты знаешь, Ксюша, я обдумала нашу встречу и поняла, что поступила неправильно, — её голос звучит слишком мягко, почти приторно, а улыбка кажется натянутой, будто приклеенной. — Для меня ты появилась как-то резко и неожиданно, в общем, застала врасплох. Давай мы всё же наладим контакт, если не как мать с дочерью, то как подруги? — она расплылась в широкой улыбке, но глаза остались холодными, словно лёд.
Я посмотрела на неё удивлённо, и не только. Доверия она не вызывает абсолютно. Что вообще в её голове? Что она задумала? Мысли глухо мечутся, а в груди нарастает глухое раздражение.
— Во-первых, не Ксюша, а Лера, — мой голос звучит резче, чем я ожидала, но я не хочу смягчать тон. — А во-вторых, я скоро вернусь, — я резко встала, чувствуя, как стучит пульс в висках, и направилась к уборной.
Мне надо выдохнуть. К такому я не готовилась. В голове крутятся обрывки фраз, вопросы без ответов.
Посмотрев на своё испуганное отражение в зеркале, я глубоко вздохнула, пытаясь унять раздражение.
Хорошо, хочет публичного общения? Она его получит. Я не собираюсь играть в её игры.
С этой мыслью я расправила плечи, вдохнула поглубже и уверенно направилась обратно к столику.
Присаживаюсь, передо мной уже стоит бокал игристого. Мать с Виктором о чём-то разговаривают, их голоса доносятся будто издалека, сливаясь в монотонный гул.
Демонстративно беру бокал в руку — стекло чуть запотело, приятно холодит пальцы. Резким движением опрокидываю и выпиваю залпом половину содержимого.
Шипучая волна с лёгкой горчинкой обжигает горло. Жгучее тепло волнами разливается по телу, от груди к кончикам пальцев, ненадолго приглушая клубок нервов внутри. Дыхание выравнивается, становится спокойнее.
— Ты ответишь на мой вопрос? — перебиваю их дискуссию, голос звучит твёрже, чем я себя чувствую.
Мать переводит взгляд на меня, потом на бокал — её глаза цепко оценивают, будто взвешивают каждое слово, которое может сорваться с губ.
— Смотря что ты хочешь услышать, — отвечает холодным тоном, в котором нет ни капли тепла.
— Правду! — чуть повышаю тон, в груди закипает что-то горячее, почти болезненное. — Голую правду, без прикрас.
Допиваю шампанское, последние пузырьки щекочут язык, и со стуком ставлю бокал на стол. Звук получается резче, чем я рассчитывала, эхом отдаётся в напряжённой тишине.
— Хорошо, — приподнимает бровь с лёгкой небрежностью, будто раскрывает не страшную тайну, а скучную бытовую подробность. — Твой отец — монстр! Он не давал мне и шагу сделать без охраны. Подкрепляя слежку заботой. Когда я осознала, что не хочу больше так жить, оказалось, что я беременна. Но я даже аборт сделать не могла, потому что он хотел ребёнка. Пришлось терпеть, — она откидывается на мягкую спинку стула, и её поза вдруг становится расслабленной, почти победной.
— Значит, я нежеланный ребёнок для тебя, — делаю вывод, и слова оседают в горле тяжёлым комом.
Пузырьки ударяют в голову, перед глазами на мгновение всё плывёт. Лёгкое головокружение даёт о себе знать, в висках начинает пульсировать. Потираю виски, пытаясь сконцентрироваться на пустом бокале — его изогнутые линии дрожат, словно в тумане.
— Не хотела я тебя. Поэтому, когда появилась возможность, я сбежала, — её злые глаза, острые, как иглы, впиваются в меня, пронизывают насквозь. Внутри всё сжимается, подташнивает, но я креплюсь, стискиваю зубы, чтобы дослушать эту мерзость до конца. — Тогда он ещё не был настолько влиятельным в городе. Поэтому пришлось бежать далеко. Так я и оказалась здесь. Ты как себя чувствуешь? — её голос вдруг меняется, становится приторно-заботливым.