Три десятины, ровно три десятины Рафаель пробыл дома и был с позором изгнан. Через пятидесятник в дом опять спешно был вызван лекарь, а через декаду было приято решение вызвать из загородного поместья Амадина с детьми.
Бернару было плохо. Последний разговор окончательно подорвал его здоровье. Но был еще один разговор. И оставлять его на потом он не мог. Князь переназначил своего наследника. И по документам им теперь стал старший из близнецов Георг. Симон назначался регентом. Права Амадины ничем не ущемлялись. Отец и сын постарались предусмотреть и документально отобразить и заверить все возможные варианты развития событий.
Одного только они не знали, как им сказать женщине об измене супруга. Но судьба сама справилась с этим. Ибо Амадина вернулась после того как получила письмо от неизвестной дамы.
В надушенном конверте с непонятными витиеватыми вензелями лежал лист бумаги, который разрушил весь ее мир, ее жизнь. И в Лиосу она рвалась лишь для одного - убедиться, что это ложь, что ее обманули. И именно потому в первый раз она была одна, без детей. Конечно, в какой то момент она пожалела, но все же по пути в городское поместье для себя решила, что не взяв с собой детей, поступила правильно. Кто знает, какие события ей придется пережить, а так малыши в безопасности и она сможет хоть как-то принимать решения и действовать.
В ее чистой душе и светлом сердце все еще теплилась надежда, что все обойдется. Она все еще верила в чудо, но его не свершилось. Потому что дом не сиял как прежде, а на пороге ее встретил Симон и сразу же увел в кабинет. Вот тогда сказка Амадины де Леринье, княгини Фернской разлетелась на куски. А перед ней лежали бумаги, согласно которым наследником становился ее старший сын.
Больно. Как же больно было ей сейчас. Она и верила и не верила. Глаза видели, но в душе она не верила, что вся ее любовь закончилась здесь и сейчас. Куда идти теперь, где искать силы. Зачем теперь жить? Для чего?
Амадина встала и как сомнамбула пошатываясь пошла к двери. Как она дошла до своей спальни знает только Единый. Сквозь слезы, цепляясь за стены или перила лестницы, она шла. И только одна мысль постоянно терзала ее израненную душу – как теперь ей жить?
Но для начала надо удостовериться, ей надо самой удостовериться в том, что теперь она не нужна своему Рафаелю.
ГЛАВА 7
Увидеть Рафаеля. Поговорить с ним. Теперь только эта мысль имела для нее значение. Все можно исправить. Так думала Амадина когда металась по своим покоям.
Никто не знает как она провела эту ночь. Никто. Полночи женщина прорыдала и заснула лишь под утро. И вот теперь, когда там, за окном ярко и радостно сияло солнце, она все больше и больше тонула в этом колодце из неизвестности и обмана. Поговорить, надо поговорить с мужем. Он развеет все эти сомнения, облегчит своими нежными словами ее боль. Рафаель, такой родной, любимый и любящий… В душе Амадины ни мига не просуществовала мысль о том, что все сказанное ей было правдой.
Как же наивна доброта. И как же она ранима… И именно поэтому в кабинете столичного архивариуса, у которого все стороны этой истории через день сидели, сердце девушке просто замерло, а она сама на какое-то время забыла как надо дышать.
В открытую дверь комнаты вошел Рафаель. Но это не был тот Рафаель, тот которого она знала. Нет, посторонний, чужой мужчина. Очень похожий на ее супруга. Но не он. Холодный, с колючими глазами, сурово поджатыми губами. И на нее он смотрел без толики тепла и уважения. Не было радости в его взгляде. Только холод и отвращение. Этот человек презирал всех и вся.
Был еще один нюанс, который задел Амадину за живое. Там, в коридоре, за спиной входившего Рафаеля, мелькнул женский силуэт. И сердце княгини дрогнуло. Как? Не может быть… Но всем своим поведением, всеми словами которые говорил ее супруг, он подтверждал только одно – все правда. И ей нет места в его жизни. Ее дети ему не нужны.
Там, где-то, в нескольких шагах от нее раздавался тихий голос деверя и громко звенел полный негодования голос свекра, а она смотрела в пол и не могла понять зачем ей быть здесь. Единый, сколько унижения, сколько позора. А ей ведь еще растить детей. Нет, в свет выходить она не будет. Это решено. Почему так щипет глаза… Слезы? Она все это время плачет? Кому какое дело, что в 23 весны ее жизнь превратилась в труху. Кому какое дело, что об ее любовь вытерли ноги и переступили через ее чувства. О, Пресветлый как же больно… Как больно и душно.