Оставшееся до утра время Зара посвятила этой девочке.
* * *
Тот страшный день разделил жизнь княгини на две части. До и после. Вещи Рафаеля она отослала ему со слугой самолично. И в храм Единого, чтобы попросить о разводе пошла пешком. Показывая тем самым, что не боится тягот жизни без мужского крепкого плеча. А потом, после тяжелого разговора с Верховным жрецом, они долго сидели с Симоном на скамье у стенки. Выбрали самый темный угол, подальше от любопытных глаз и длинных языков.
Тяжело ей было, ой как тяжело. Перспектив пока не виделось, а оставлять как есть не стоило. Деверь же утешал ласковыми словами. Мудрые речи с трудом вязались с его юностью и такими ясными и добрыми глазами. Но в каждом слове было тепло его души, уважение к ней и любовь к детям. Именно на последний факт упирал юноша. Дети должны стать смыслом ее жизни. Ведь недаром Пресветлый дарует их родителям. Дети свет их жизни. И в ее руках то, куда поведут их жизненные пути, что они впустят в свои души.
Амадина слушала и понимала, что Симон прав. Она не одинока. У нее есть смысл для бытия. Просто надо потерпеть. Она сильная, она сможет. Потому и пошла она после к статуе Единого, которая стояла в центре храма, опустилась на колени и обняла его ноги. Уткнулась лицом и плакала долго и беззвучно. И уходила домой в сумерках, прикрыв голову капюшоном легкого плаща, чтобы не видели люди ее красных глаз и опухшего лица. И сама она не видела, как стоял у стены Верховный жрец хмурый и недовольный. И не слышала, сколько неприятных слов он сказал Симону. И не узнала, что ближайшие пять весен не будет у того роста в его жречестве. Такова цена ее развода. И заплатил ее этот мальчик с бездонными добрыми глазами самоотверженно и безропотно.
ГЛАВА 8
И вот после пяти с половиной весен прошедших со времен женитьбы Рафаеля пришла новая осень. Теплая и окутанная тонкими нитями золотистой паутинки, летавшей по парку городского поместья князей Фернских. Все были при деле, и потому никто не видел того как старый князь и кухарка негромко вели свой разговор.
- Я все делаю как договорились, Ваше Сиятельство.
Бернар поморщился.
- Зара, ты же знаешь, что когда никого нет поблизости, то можешь звать меня просто по имени. Столько времени ты рядом. Столько всего мы пережили.
- Не стоит этого делать, Ваше Сиятельство, не стоит.
- Зара, не усложняй, не о том сейчас речь, - князь поморщился, - сама понимаешь, времени у меня немного, сердце не спросит когда ему остановиться, внуков вырастить я вряд ли смогу. Рафаель забрал все мои силы.
Кухарка тяжело вздохнула, обтерла фартуком руки и села за стол, аккуратно напротив своего господина. Дело было к вечеру. Княгиня после обеда уложила детей на полуденный сон и сама прилегла с ними. Пилана отправили собирать ягоды на пирог к утреннему чаю. Двух других кухарей под тем или иным предлогом отослали. Так что им никто не мешал. Зара видела, что выговориться князю хотелось. Она понимала его как никто другой. Многое их связывало, и много чего им было хранить в тайне. Никто не знал, что именно Бернар был отцом ее старшей дочери. И замуж она выходила уже в тягости. Никто не знал, как скрежетал зубами молодой князь от того, что не мог ничего поделать. А жизнь портить юной девочке он не мог. Свою супругу он встретил много после. И Зара приняла ее. Никогда ни словом, ни взглядом не попрекнула. А чего попрекать то, кто она такая? Какие права у нее, прислуги, на аристократа, да еще наследника первой линии. Да, были жаркие ночи, когда кругом шло от страсти ее голова… Да, шептал он ей безумные слова, но не давал бездумных обещаний, не лгал. Они оба понимали, что их время это всего лишь небольшие отрывки бытия и укрывать их надо ото всех. Как и тот факт, что свою супругу Гардению он любил. Но это была иная любовь, возвышенная, утонченная. Для нее он сотворил себя как идеал аристократа и ничуть об этом не жалел.
А Зара была рядом всегда, и до Гардении, и после. И рядом с ней он мог быть просто человеком, мужиком, Темный все побери. И говорить мог простым языком, не опускаясь в дебри аристократических изысков речи.