Вот потому и сидели они друг напротив друга, кухарка и аристократ, и думу думали одну.
- Как у Дженни дела? Все ли хорошо?
- Слава Единому, дочь довольна. Старшенький подмогой растет. Хороший парень будет, справный. Вот на ярмарку через декаду собираются. В Рамею.
- Это хорошо, Зара, это хорошо. Хоть это в радость.
Кухарка понимала почему князь говорит все обтекаемыми словами. Даже в эту минуту, зная, что рядом никого нет, он не говорил открыто. Послушай кто со стороны, так покажется, что Бернар просто задал вопрос, проявил свою вежливость. Не более того. Старшая дочь, бастард князя, Дженни статью пошла в свою мать, и только ее глаза выдавали породу. Замуж она вышла, когда ей было весен двадцать за кузнеца Ниала, хорошего и спокойного парня. Муж был ее ровесник и жену свою ценил. А ну и как не уважать, когда сам хозяин на приданное десять золотых с барского плеча не пожалел. И не гуляла как некоторые, и оказалась смышленая и работящая. А простому человеку много и не надо. Была б работа, да хорошая баба рядом. Вот и двое деток уже подрастают. Помощники в кузне. Да и теща нет, нет, подкинет то деньжат, то кусок материи, то окорок.
Сам Бернар не мог баловать дочь, он и на руки то ее практически не взял. Так, иногда, когда попадалась под руку, не упускал случая погладить шелковистые детские волосы. Но старался из виду не упускать. Своя кровь все таки, не пустая вода. Потому и знал, что и как у нее, потому и посылал через мать чуток помощи, что не бывает лишним для простого человека.
Вот и сегодня в первую очередь о Дженни и спросил, и только потом они перешли к самому главному вопросу, о внуках и невестке.
То, что Зара практически вытащила Амадину из петли кухарка, утаивать не стала. Бернар узнал это практически сразу. Они тогда очень долго ругались и женщина уговорила князя дать ей возможность что-то сделать для бедной девочки.
- Ты, Бернар, не мудри, тут дело то какое, она молодая, ей запал свой спускать где-то надо. То, что Рафаель ей крылья срезал, тут и слов нет, а значит надо придумать такое занятие, чтобы и ей в удовольствие, и силы забирало.
Князь и сам понимал, что Зара права, только он не одобрял, что этим занятием будет готовка. Не дело княгине на кухне корячится. Но Зара, на то она и Зара, что знала какие слова подобрать, как уговорить его. Через пару дней кухарка сама стала приносить завтрак в спальню. А через три дня Амадина стала потихоньку спускаться к ней на кухню. Пока она приходила по вечерам. Декада за декадой. Первые дни просто сидела и смотрела как спорится работа в руках у кухарки. Во всем, что делала Зара был свой умысел, ей надо было отвлечь госпожу и она стала понемногу подгружать ту несложной работой, почистить яблоки, перебрать фасоль или чечевицу. Монотонные движения успокаивали, и Амадина не заметила как втянулась. и теперь, как только была свободная минутка, она уходила и окуналась в тот мир, в котором терялись ее проблемы, забывалось предательство, а ее окружал мир чудесных запахов и вкусов. Зара готовить любила и умела. Она могла днями рассказывать о тех или иных блюдах. И потихоньку именно этими рассказами кухарка отвлекала несчастную княгиню. Понемногу на щеках Амадины заалел прежний румянец и через пару месяцев на скорбном лице просияла первая улыбка.
Как много это сказало старому князю, как счастлива была сама Зара. Но сколько времени ушло на это. Только к весне Бернар понял, что можно уже не переживать. Что уже не слышно, как плачет по ночам эта чистая и открытая всему миру девочка.
Много было тайн у старого князя. Да оно и понятно, ведь зачастую от их наличия зависят и жизнь человека, и выживание его семьи. Вот поэтому никто не знал о тайных ходах в столичном поместье. А еще о том, что очень часто князь приходил к спальне и слышал приглушенные рыдания. Никто и не видел как мрачнело его лицо, сжимались губы и кулаки. И если б Рафаель в эти минут попал бы ему в руки, мужчина удавил бы его без всякой жалости.
Никак Бернар не мог до конца поверить в то, что его наследник опуститься до такой низости. Что оставит на произвол судьбы супругу и детей. Никогда по отношению к своим женщинам он так не опускался. Конечно же, Амадина не будет одна. Ни он, ни Симон не оставят их в этой беде. Женщина в Сантонии была бесправна. Да, она могла управлять домом и хозяйством, да у нее были какие-то финансовые сбережения, на нее записывалась при заключении брака часть имущества как вдовья доля при случайной смерти супруга. Но это были крохи. Разводов практически не было. А уж если и случались, то в большинстве по инициативе мужа. И итогом жизненного пути в этом случае чае всего для бедняжки становился «вдовий приют». Место жуткое и имевшее страшную репутацию. Оттуда еще никто не возвращался. расположенный высоко в горах, этот женский монастырь представлял из себя место заточения для прелюбодеек, слабоумных и преступниц. Короче говоря, для тех, кого общество изгоняло от себя. Правда было непонятно, почему именно вдовий, ибо вдов там как таковых практически не было. Но как назвали, так и назвали.