Не было ни слез, ни сил, ни мыслей. Тихо держась за стенку, женщина с трудом дошла до лестницы. Потом с большим трудом поднялась в детскую, к дочери. Маленькая Гардения спала, разметав по подушке свои чудные каштановые кудри. Амадина стояла над кроваткой и вглядывалась в личико малышки. Оно было умиротворенным и счастливым. Позже, немного придя в себя, княгиня заглянула к сыновьям. Но комната была пуста, видимо мальчики гуляли в саду. Амадина тихо опустилась на банкетку, притулившуюся в углу, и, взяв большую диванную подушку, крепко обняла и уткнулась в нее лицом. Она плакала тихо. Горькие слезы душили и смывали макияж с лица. В какой-то момент, она даже не поняла, в какой именно, ее сморил сон. Рваный и беспокойный. Впрочем проснулась она еще до того как вернулись сыновья и быстро покинула комнату. Очень уж не хотелось, чтобы они видели ее вот такой опухшей и с заплаканными глазами.
Приношу свои извинения за долгое отсутствие. Просто порой интернета нет под рукой. Обещаю исправиться.
ГЛАВА 9
Дни текли один за другим, серые и тоскливые. Маленькая хозяйка большого дома все больше и больше уходила в свою печаль, забывая о ней только в обществе Зары. Старый князь все больше времени проводил у себя в кабинете за рюмкой крепкой настоечки, которая так хорошо получалась у кухарки. Симон, почти целую весну (год) нес покаяние и вообще не мог покидать Храм. Ну Алеандр был слишком далеко. Да и по долгу службы не мог покинуть гарнизон. И только старый венный дворецкий, да Зара пытались хоть как-то удержать на плаву этот большой корабль семейного благополучия, давший капитальную течь.
Получалось плохо и не всегда. Удержать Амадину женщина еще могла, княгиня все слушала ее, доверяла во всем и не противилась советам, а вот Бернар все больше и больше подсаживался на рюмочку.
Атмосфера в доме уже не была такой теплой. Не слышались веселые крики детей и бодрый голос старого князя. Не было приемов, праздников и гостей. Добрая половина слуг уволилась, да и не нужны они были более в таком количестве. В доме остались Зара с Пиланом, несколько привратников, гувернер мальчиков и няня, два конюха, садовник, дворецкий и две служанки. Да и те, кто остался были не молоды. Им просто было некуда идти.
Время шло. Наконец то с Симона сняли покаяние и юноша смог навестить семью. Уныние и мертвая тишина. Вот что встретило его в отчем доме.
Отец нашелся в кабинете. Постаревший и опустошенный он сидел в воем любимом кресле и дремал. На рабочем столе стоял ополовиненный графин с настоечкой и хрустальная рюмка. Документы, нетронутой стопкой пылились на подоконнике, а кое какие слетели на пол. Но Бернар и поднять их не удосужился.
Симон тихо прикрыл дверь и пошел на кухню. Старого дворецкого обычно найти можно было именно там. Зара возилась у плиты. Пилан месил тесто на хлеб. И все. Кухня пустовала. Не было беготни, Зара никого не ругала, пар не валил из десятка кастрюль и сковород. Все было чинно и скромно.
Служитель тихо прошел, сел за стол напротив дворецкого и негромко спросил:
- Мне кто-нибудь объяснит, что за погост теперь у нас? Кто отошел к Темному, что в доме мертвая тишь?
- Светлого дня, хозяин, - дворецкий встал и склонил голову. Симон не любил таких сантиментов и потому поморщился.
- Садись, хватит мне кланяться как статуе Единого. Не дорос я еще до этой чести, да и не хочется. Ты лучше объясни, в чем дело то? Слуги где?
Но ответил не мужчина, а Зара. Она стояла в пол оборота и помешивала шкворчащее мясо.
- Ну а чему радоваться? Приемов мы не устраиваем, да и хозяйка никуда не ходит. Поначалу ей приглашения то слали. Мы с вашим батюшкой общими усилиями отправили ее пару раз, да лучше б не делали этого. Княгинюшка с первого то приема пришла в таких слезах, что не приведи Пресветлый. Ей таких наговорили мерзостей, что она дня два из опочивальни не вышла. Да что там, она даже не встала с постели. Еле успокоили. На второй раз прислали от канцлера.
- Так ведь это ж и хорошо. Канцлер Густав Марбер серьезный и степенный сановник.
- Свята простота, - Зара тяжело вздохнула, продолжая помешивать содержимое сковороды, - и вы туда же. Сам то канцлер может быть то и степенный, да вот супруга его оказалась первейшая подруга этой мерзавки де Нарма. И устроили они этот фарс специально, чтобы над нашей голубушкой поизмываться. Да не вышло. Канцлер как эту лахудру увидел, быстро приказал ее выдворить. Супруге настрого запретил общаться с виконтессой.
- Так ведь и правильно. Я ж и говорю, умный мужик.
- Умный то он умный, да его супруга потом письма от этой мерзавки подкидывала через свою горничную. Мы как перехватили их, ваш батюшка отчитал канцлера как пацана малого. Короче, переругались они знатно.
- Что есть, то есть, - дворецкий наконец вступил в разговор, - я ведь с вашим батюшкой поехал. Скандал был ей-ей. А ведь дружили. Помогали друг другу, советовались. Хотя через три дня канцлер супругу отправил в загородное имение. Поговаривают, что Жиане и на орехи досталось. Декады две ходила и морщилась.
Симон прикрыл глаза, его руки сжались в кулаки так сильно, что пальцы побелели неимоверно. Прошло неколько минут, прежде чем он смог взять себя в руки и спросить, что с Амадиной и детьми.
- Мальчики в конюшне, хозяюшка им пони купила. Вот они и пошли его морковкой кормить. А она сама в беседке. Вышла с нашим цветочком воздухом подышать.