На суровом лице кухарки расцвела такая добрейшая улыбка, что было понятно, в проказнице Гардении она души не чает.
Симон встал не торопясь, оправил сутану и, более не сказав ни слова, покинул помещение. О том, куда он пошел было понятно без лишних подсказок.
Как только за мужчиной закрылась дверь и затихли его шаги, кухарка резко прекратила помешивать свое жаркое и повернула свое грузное тело к дворецкому.
- Жиль, как думаешь, к добру ли?
- И не сомневайся, Зара, не смей даже думать иное.
- Но как тут не сомневаться то, как не переживать. Ты посмотри до чего князюшка себя довел, не просыхает ведь. И девочка наша ходит как привидение, бледная и прозрачная.
Тревогу кухарки можно было понять. И Жиль понимал. Да, он не говорил, но Зара, и князь Фернский догадывались, что дворецкий в курсе тех отношений, которые их связывали. К чести дворецкого он ни словом, ни действием никогда не показал о своем знании. Он хранил эту тайну как свою персональную.
- Ничего, вот скоро Алеандр прибудет и мы быстро наведем порядок. Сама ж знаешь, что князем каждому все отписано, Георга Его Сиятельство признал наследником, вопрос с опекунством решен. Все будет хорошо.
- Поживем, Жиль, посмотрим как и кому Пресветлый покажет свою доброту.
Посмотрим.
Ужин в этот день был таким как в старые добрые времена. Бернар сидел во главе стола. По правую руку усадили Симона, по левую Амадину. Мальчиков тоже посадили за общий стол. Пора приучаться к этикету, ведь уже не малые, шестая весна пошла. Только крошку Гардению кормили отдельно, все же трех весен пока нет. А вот разговор как таковой особо не задался. Даже мальчики не шалили.
Бернар поел кое как, да и покинул домочадцев. Было видно как князю некомфортно, то, с каким трудом он высидел все это время.
Но и после ухода старого князя разговор не клеился. Симон не знал с чего начать, а Амадина просто грустно гоняла по тарелке нарезанную на кусочки отбивную. Вечер тихо сошел на нет. А утром младший Леринье опять вернулся в храм.
Увы, но надежды Жиля и Зары не оправдались. И все последующие визиты Симона иным сценарием не отличались. Разве что, он чаще всего на ночевку не оставался.
Письмо от Алеандра пришло через пять дней. Руки старого князя дрожали, а в голосе слышалось волнение. Все же старший сын дома не был четыре весны. Целых четыре весны приходили от его лишь скупые весточки. А тут всего то лишь через две декады старик сможет обнять его, услышать звонкий голос своего первенца. Да, сын не захотел быть наследником, в крови его бушевали иные страсти. Музыка боя для него была слаще. Но это был его мальчик, его плоть и кровь.
Бернар считал один день за другим. Зара и Жиль еле удерживали от желания выехать навстречу. Особняк спешно убирался. Старые комнаты ждали своего хозяина с новыми занавесями и коврами. Отмыли камин и окна, заменили перины и подушки.
Прошло полторы декады. До приезда оставалось еще пять дней. Амадина вывела детей на прогулку в сад. Мальчики с гувернером посетили своего пони. По очереди покатались на нем по леваде. Даже крошка Гардения пару минут посидела в седле. После все вместе пошли в беседку. Стоял полдень. Солнце пригревало и вездесущие воробьи отчаянно ругались на крыше, невидимые за густой порослью плюща.
Нянечка и гувернер с успехом веселили детей, а княгиня читала новый сборник баллад.
- Ваше Сиятельство, - голос служанки оторвал Амадину от приятного занятия, - не соблаговолите ли пройти в дом.
- Кати, а что то случилось?
Амадине вид служанки не понравился. Какая-то она была дерганая и нервозно теребила свой фартучек.
- Дворецкий, попросил вам передать, что срочная депеша о старшем господине пришла.
Амадина вложила шелковую золотистую закладку и, оставив книгу на скамье, направилась вслед за служанкой в дом. Какой-то неприятный осадок остался от разговора, что-то тяжелое и гнетущее подгоняло ее.
А в доме был бедлам. Жиль быстро писал записку, вторая служанка бежала вверх с подносом, на котором стоял небольшой пузатый кувшин с водой и тряпками. Пилан стоял у дверей и переминался с ноги на ногу, и, получив свернутый вдвое листок быстро рванул на улицу.
- Жиль, что происходит? – удивлению Амадины не было предела.
- Беда у нас, Ваше Сиятельство, беда.
- Да что стряслось то. Не молчи. Что тебя колотит как-будто убили кого
- Так ведь и убили, Ваше Сиятельство, убили, - голос дворецкого задрожал, а в глазах навернулись слезы.
- Не томи, Жиль, кого убили? Кого?
- Молодого господина убили.
- Да которого, Темный тебя побери? – не выдержала княгиня.
- Старшего. Его Сиятельство Алеандра убили. По дороге домой, в двух днях пути от столицы. В таверне. Ночью трое зарезали, на деньги и лошадь шианнийскую позарились.
Амадина рухнула в кресло. Сердце у нее колотилось в груди часто-часто, а в глазах рябило. Это была не новость, это была жесточайшая трагедия. Все эти дни не только старый князь, но и она ждала приезда Алеандра. Ведь Бернар хотел, чтобы именно он был опекуном малолетних племянников. Они столько раз оговаривали это с Симоном. Столько надежд и планов ухнуло в один миг.
- Кати, быстро воды, не видишь что с Ее Сиятельством.
Но вода не помогла. Амадина с трудом удерживала стакан. Кати все е напоила ее и стало как то легче. Хоть рябить перестало в глазах и получилось вздохнуть.
- Жиль, что с князем? Ты куда Пилана услал?
- Плохо с князем, видать удар у него. Мальчишку за лекарем послал.
- Ты хоть возок запрячь приказал, а то пока он добежит, времени уйдет неимоверно.
- Ну а как же. Конечно. Думаю, что через десятину будут.
И действительно, минут через десять двенадцать лекарь прибыл. Среднего роста добродушный толстячок с саквояжем, наполненным флаконам порошками и мазями, ну и иным лекарским инвентарем, он поднимался в комнату к Бернару.
Лишь к полуночи состояние князя улучшилось. Прибыла сиделка, которую посоветовал господин Севир. Сам он ни на шаг не отошел от кровати больного пока не убедился, что его жизни уже ничего не угрожает.
Утром Пилана вновь отправили с письмом. Но на этот раз мальчик направился в Храм, известить Симона о болезни отца. Служитель прибыл через два пятидесятника бледный и взволнованный. Амадина смотрела ему в глаза и не знала как, как ему сказать о смерти брата. Какие слова подобрать. А душе у нее было кошки скребли. Она пыталась взглядом отыскать Жиля, но тот как назло показываться не спешил.
Но судьба сама все поставила на свои места и нашла способ чтобы Симон узнал и эту дурную новость. Пришли два офицера из Королевского тайного сыска. Оба в черных одеждах, хмурые и внушающие страх. На Амадину они произвели неизгладимое впечатление. Но то, что они поведали было более чем странным.
Оказалось, что при убитом Алеандре нашли письмо, которое якобы написал сыну Бернар. Содержание письма повергло в ужас и княгиню, и служителя. Согласно ему князь просил старшего сына приехать и разобраться в ситуации, которая сложилась в доме. Якобы старик боялся, что его убьют. И уверял сына в факте случившемся на него покушении.
Само собой, что тайный сыск не мог пройти мимо убийства офицера, а уж при упоминании такого обстоятельства как покушение, то особенно. Для начала сыскари занялись кабинетом князя. Пока они изучали все имеющиеся документы всем было запрещено покидать особняк. Единственно, что они пообещали Симону, что тело брата выдадут ему через три дня, после того как его изучат досконально.
На служителя смотреть было не просто больно, страшно. Парень за какие то минуты осунулся, потемнел. Из глаз ушли лукавые искорки, улыбка не озаряла его круглое доброе лицо. Он сидел сгорбившись на банкетке и смотрел невидящим взором в пол.
И теперь уже Амадина была вынуждена успокаивать его и одновременно раздавать указания. Детей с гувернером и нянечкой выдворили в сад. К ним приставили еще одну служанку. Жиля княгиня попросила принести отвар на меду для Симона, и еще собрать поднос с перекусом для сыскарей. Всем слугам кроме охранников приказано было собраться на кухне и ждать дальнейших указаний.
Дом замер в ожидании.