Откуда было знать Амадине, что она интуитивно практически точно поняла суть этого мальчишки. Род Майо был богат, но не недостаточно древен. Его представители только недавно вышли на арену политических игр и теперь старались как можно быстрее укрепиться на ней, а значит, нужны должности, теплые места и громкие достижения. И второму сыну барона Суанто Майо именно это и втолковывали. Наследником был старший, тут уж против устоев не попрешь. Да, Эдгар получит какую-то финансовую толику, но не более. А вот большая часть всего движимого и недвижимого достанется старшему брату. И выходит, что ему придется все блага для себя вырывать зубами, идти по головам. И это дело, его первое. И досталось ему, как он думал, плевая задача. Всего то лишь заставить какую-то княгиньку сознаться в том, что она покушалась на жизнь бывшего супруга.
Все улики были против нее. Четкие улики, сильные. Надо было лишь получить ее признание. Записывающий кристалл был уже наготове. Женщина стояла перед ним. Он смотрел на нее нежную, молодую и такую еще красивую и не мог понять, как она могла убить свою прислугу. В какой-то момент дознаватель Майо конечно стал осознавать, что дело тут явно нечисто, но… Желание получить все и быстро перевесило все доводы разума и совести.
- А что, княгиня, попасть домой, к детям желания никакого нет? – Эдгар с удовольствием потянулся в своем кресле.
Вопрос прозвучал из уст дознавателя как то обыденно, тот явно скучал и продолжил про кончиком железного пера чистить ногти своих холеных рук. Амадина молчала. Она всего лишь на мгновение посмотрела на своего мучителя и отвернулась и вновь рассматривала треснувшую штукатурку стен.
- Ай яй яй… Как же невежливо с вашей стороны, не ответить на вопрос.
Княгиня вновь посмотрела на дознавателя и отвернулась.
- Вижу, что сотрудничать со следствием вы не хотите. А жаль. Мы б могли пойти вам на встречу. Смягчить наказание. Вы же не понимаете своей удачи. А я вот понимаю. Я б мог похлопотать за вас.
Надо же, он и похлопотать. Амадина не верила ни единому его слову. С каждым днем все более и более она убеждалась, что ее незнакомый помощник был прав. Никому она не нужна, милости и снисхождения не будет, а если кто и сделает для нее что-то доброе, то это уже стоит посчитать за чудо. Старый князь уже ей не спаситель, отец далеко, а Симон не обладает обширными связями и влиянием. Зато у де Нарма есть большие возможности, а у супруга кое-какие, но связи. И они там, на воле.
- Что ж. Сегодня я буду добр и дам вам этот день на принятие правильного решения. Завтра, в это же время я приду.
Майо встал и направился к двери. Амадина даже головы не повернула в его сторону и потому пропустила то мгновение, когда тот резко сменил траекторию своего движения, шагнул к ней и, ухватив за волосы, развернул лицом к себе. Это было так больно и унизительно. Амадина от неожиданности вскрикнула и стала отбиваться. Но куда там.
В какой-то момент ей показалось, что она вот-вот вырвется из цепких лап, но молодой и пышущий здоровьем мужчина априори сильнее дамы. Тем более, если та под стражей и напугана.
- И не надейся, что я буду спускать тебе твою гордыню. Завтра ты подпишешься под каждым моим словом. У тебя нет ни единого шанса.
В какую-то минуту дознаватель ослабил хватку и Амадина смогла выскользнуть. Она попыталась отскочить подальше. Майо издевательски хохотнул и вышел из комнаты. А через пару минут зашел Карл. Увидев то, в каком состоянии была женщина тюремщик не на шутку встревожился. Он быстро ее увел, уложил на тюфяк и накрыл всем, что было в камере. А еще через десятину княгиня уже пила горячий отвар на меду. И только после этого ее стало немного отпускать и она смогла все рассказать.
Карл слушал ее внимательно. Он хмурился и качал головой. Ситуация ему не нравилась. Власти и полномочий у него практически не было, но выход он все равно нашел. Рано утром Амадина выпила чашку воды с настойкой горечавки и легла спать, а через пятидесятник ее зазнобило. Женщина лежала и не знала как быть, ей было невероятно плохо. Ломило кости, дышать было невероятно трудно и еще ее стал мучать дикий кашель. Смена была не Карла, и потому плохое состояние княгини заметили только когда пришло время вести ее на допрос. К заключенной сразу же вызвали лекаря и тот констатировал воспаление легких. На несколько дней все допросы были отложены. Майо рвал и метал. Его план рассыпался, а тем временем к Симону направился сам тюремщик, и безымянный сыскарь оказией получил от него же весточку, но уже на следующий день.