— Вы действительно думаете, что кто-то серьёзно расследует все эти дела? Смешно.
— Расследуют, можешь мне поверить, — уверенно заявил. — Все те ведьмы, которых я казнил, они были виноваты, и это было доказано. И всё-таки скажи мне, кто тебе про отбросов сказал?
— Господин Ричард. Вчера заявился ко мне, многое интересное рассказал.
— Он вчера напился в хлам, представляю, что он тебе наговорил. Он всегда ненавидел Тёмных, а последнее время вообще слетел с катушек, — поморщился инквизитор и потёр виски.
— С твоей стороны было очень опрометчиво бежать в моём плаще — там куча следилок. И оденься, а то снова заболеешь.
В меня полетел плащ, я схватила его и начала подниматься. Когда я убедилась, что ноги не дрожат, начала надевать плащ.
— Дай руки, — резко сказал и, не дожидаясь моего ответа, схватил мои ладони и перевязал запястья тугой верёвкой, длинный конец оставался у него в руках.
— Спасибо, что хоть не на цепь, — я горько засмеялась.
— Тебе доверять нельзя, — бросил через плечо он и потащил меня вперёд.
Шли мы достаточно долго. Я постоянно цеплялась, останавливалась, чтобы отдышаться. Я видела, как это не нравилось моему конвоиру, но он ничего не говорил. Я же бесилась от того, что мои руки связаны, и я ничего не могу поделать.
Очень быстро мне надоело идти молча, и я решила затянуть песню. Минут пять я не решалась открыть рот, но, собравшись с силами, начала петь.
— Валентин говорит о сестре в кабаке, выхваляет её ум, лицо.
А у Маргариты на левой руке появилось дорогое кольцо.
А у Маргариты спрятан ларец — под окном, в зелёном плюще.
Ей приносит так много серег и колец злой насмешник в красном плаще, — я любила эту песню. Как-то к нам в деревню забрёл менестрель, и он как раз и пел эту песню.
Она мне так понравилась, что в один вечер я попросила его научить меня этой песне, к моему удивлению, он с радостью согласился.
— Хоть высоко окно в Маргаритин приют, у насмешника лестница есть.
Пусть на улицах звонко студенты поют, прославляя Маргаритину честь.
Слишком ярки рубины и томен апрель, чтоб забыть обо всём, чтоб не знать ничего.
Марта гладит любовно полный кошель, только серой несёт от него.
Неожиданно Артур остановился, и я со всего своего небольшого разгона врезалась в его спину, поморщившись от неприятных ощущений.
— Леония, ты же вроде воспитанная леди, а поёшь кабацкие песни.
Я удивлённо вскинула брови.
— С каких это пор я стала воспитанной леди? Если у Вас проблемы с памятью, то я её обновлю — я обычная деревенская девочка, — фыркнула я.
— Не прикидывайся, у тебя очень хорошее воспитание, я бы даже сказал, что ты могла бы спокойно сойти за дочь барона. Ты не коверкаешь слова, как многие деревенские, у тебя прямая осанка, а это далеко не у всех, даже некоторые дворяне имеют не самую прямую спину. У тебя чистая речь; руки хоть и мозолистые, но ухоженные, да и волосы, они у тебя очень красивые; обычно деревенские девушки предпочитают не ухаживать за волосами, они их только моют, а твои волосы просто кричат о том, что за ними очень хорошо ухаживают.
Я только фыркала на его слова, хотя и не могла не принять его правоту. Да, моя бабушка была не простой женщиной, она очень много рассказывала о своём прошлом, и я поняла, что она была, как минимум, зажиточной горожанкой, а возможно и леди. Она научила меня читать, писать, привила манеры, делилась секретами ухода за собой, как подольше сохранить красоту. Она в свои сто десять лет выглядела максимум на шестьдесят, если бы только не седые волосы.
— Если уж пошла такая пляска, то, может, Вы расскажете, откуда у Вас шрам? — я специально задала этот вопрос в надежде, что он отстанет от меня. Мне было понятно, что с этим шрамом связана очень личная история.
— Я не хочу об этом говорить, — сухо обронил он.
Остальной путь до коня мы провели в полном молчании. Я обдумывала, что можно сделать в моей ситуации, и каждый раз приходила к выводу, что лучше всего будет плыть по течению.
Конь мне сразу не понравился: 170 см в холке, под тёмной шерстью бугрились стальные мышцы. Мне захотелось сбежать куда-нибудь подальше от этого монстра, но меня никто не спрашивал. Инквизитор просто закинул меня поперёк седла, после запрыгнул сам, и мы поскакали.
Мне казалось, что все свои внутренности выплюну. Конь будто тоже проникся ко мне антипатией с первого взгляда и, мне казалось, посмеивался каждый раз, когда я шипела от боли.
Когда мы наконец-то доехали до того злополучного постоялого двора, уже солнце готовилось заходить за горизонт. Меня там были не слишком рады видеть, особенно Ричард, он, кажется, готов был вцепиться мне в глотку, как только заметил, как я лежу поперёк седла.