— Ну вот, это твой дом на неопределённое время, но я бы не устраивался здесь надолго, всё равно скоро сдохнешь, — сверкнул глазами он и сухо закашлял.
— Я не виновата, — сказала я дрожащим голосом и со всей силы получила по лицу, прямо по тому синяку, который мне оставил староста.
Из глаз брызнули слёзы, я приложила ладонь к повреждённой щеке и опустила глаза.
— Все вы порождения Тьмы не виноваты, — с иронией сказал он и резко развернулся на каблуках, ушёл за дверь. Когда в замочной скважине дважды провернулся ключ, я сползла по стене и зарыдала.
Было больно, но ещё было очень страшно от того, что же будет в будущем. Скорее всего, меня спалят на костре на главной площади. Сердце сжималось от плохого предчувствия.
Мне не хотелось умирать, особенно так, как мне уготовили, но и что-то сделать я была не в силах. Конечно, оставался вариант обратиться к Тьме, но тогда я должна буду заплатить непомерную цену за это.
Света через маленькое окошко в стене проходило очень мало, и к вечеру я почти не различала очертания предметов. Наощупь доползла до тюфяка и попыталась уснуть, но мне это не удалось — я в ужасе вскочила, когда услышала крысиный писк. Мне было известно, что голодные крысы могут спокойно загрызть человека.
Поджав под себя ноги, я постаралась обратиться к своей магии и вызвать огонёк, который помог бы мне, но, увы, я не ощущала магию: похоже, эти руны, которые были нанесены на двери, не только охраняли, но и блокировали магию. Захотелось заплакать, но я держала себя в руках, напрягала зрение, чтобы увидеть крыс, если они подойдут близко, но ничего не получалось.
Писк всё усиливался, мне захотелось завыть от страха, но вместо этого по моим щекам скатилось только несколько слезинок. Я знала, какая смерть мне уготована, но она не так страшна, как смерть от крыс; они страшны, когда их много, от них почти невозможно отбиться.
За дверью кто-то затопал, мне стало ещё страшнее, но этот ужас разбавила ещё нотка надежды, что меня оправдали и сейчас выпустят, но этот луч был так мал и бледен, что я даже не стала обращать на него внимания.
Дверь открылась, в камеру просочился свет, и с ехидной улыбкой на губах вошёл Ричард, у него в руке была какая-то бумажка.
— Ты очень гармонично смотришься в этой камере, прямо твоё место. Хотя нет, ещё лучше ты будешь смотреться на костре, я скоро это увижу и оценю.
Я захотела хоть что-нибудь сказать, но мне не дали, схватили за руки и связали их. Потом меня вели по длинным коридорам с огромным количеством поворотов. Меня тянули с такой силой, что я еле успевала передвигать ногами, казалось, что если я упаду, мне даже не дадут встать, так и потащат.
Когда мы подошли к очередной двери, перед ней стоял устрашающего вида мужчина: у него не было одного глаза, а второй будто был с белой поволокой, но он не был слепым.
Ричард протянул ему бумажку, тот коротко глянул в неё и открыл дверь. Меня затянули туда и, не церемонясь, швырнули на скамейку. Руки и ноги привязали, хорошо, хотя бы кляп в рот не вставили — хотя бы смогу кричать при пытках, а то, что меня будут пытать, я не сомневалась.
Страшный мужик отошёл к стене, а инквизитор схватил меня за волосы, приподнял мою голову и прошипел прямо в лицо:
— Лучше сознайся, что ты прокляла того парня, иначе тебя будут пытать.
— Я не виновата, — прохрипела, и он отпустил мою голову.
Ричард ушёл, а его место занял другой инквизитор, тот страшный, с одним глазом. У него в руках была железная раскалённая палка. Он поднёс её к моему живот. От страха у меня отключился мозг, я постаралась вырваться, металась, но меня крепко держали верёвки, и когда кожу на животе прижгли, тишину пыточной разорвал мой истошный крик. Боль ослепляла меня, не давала думать, мне казалось, что я уже умерла и попала в преисподнюю.
— Сознайся — и всё прекратится, — услышала я голос Ричарда сквозь пелену ужасной боли. Хоть что-то, кроме мычаний от ужасной боли, я не могла из себя выдавить. Инквизитор и так прекрасно понимал, что я не сознаюсь, и поэтому, дав мне немного прийти в себя, он дал знак, и мне снова прижгли кожу, но держали на этот раз дольше, и мой крик был ещё страшнее, боль разрывала.
В какой-то момент потеряла сознание от ужасающих чувств, мне сразу же стало легче. Когда ты без сознания, ты ничего не чувствуешь, а для меня это было истинным спасением.