Когда садовник уводил девушку, та проклинала меня, говорила, что всё равно доберётся до меня, от каждого слова я вздрагивала, как от удара плетью.
— Ну тихо, Лея, тихо, не плачь, — меня усадили на кровать и начали гладить по голове, но слёзы не собирались прекращаться, страх за свою жизнь сильно вцепился своими когтями мне в душу.
Что случилось бы, не приди мне никто на помощь? Даже представить страшно.
Артур
Когда Лея успокоилась, она уснула, свернувшись клубочком, у меня это вызвало улыбку. Накрыв её покрывалом, я вышел из дома и открыл портал. Мне нужно было навестить отца.
Отец, когда заболела мать, ушёл со службы, и они поселились в нашей горной резиденции, тут очень холодно, но матери полезен горный воздух. Заявившись к ним так рано, я не ожидал увидеть их на ногах, но мать сидела в кресле и вышивала, а отец читал свежую газету.
Первой меня, конечно же, заметила мать, она радостно всхлопнула руками и поднялась ко мне навстречу.
— Джон, посмотри, кто к нам приехал, наш Артур. Я уже и не думала, что увижу тебя в этом году, — всплеснула руками мать и обняла меня.
Я засмеялся и поцеловал мать в щёку. Всё же я очень сильно люблю свою семью, они у меня просто чудесные: отец, который был жутко строгий и грозный на службе, приходя домой, становился мягким, готов был часами возиться со мной и слушать лепет матери. Когда отец ушёл с поста главного инквизитора, я встал на его место, у меня к тому времени был опыт и уважение.
— Здравствуй, отец, — я обнял отца и шепнул ему на ухо, что нам срочно нужно поговорить. Он посмотрел на меня серьёзным взглядом и, тепло улыбнувшись матери, отвёл меня на террасу. С неё открывался прекрасный вид на горы.
— Что случилось, сынок? Ты выглядишь потерянным, — произнёс отец, прикрывая глаза и выдыхая горный воздух.
Я сглотнул откуда-то взявшийся горький комок в горле и сказал:
— Я, кажется, нашёл свою пару.
Отец замер. Ему не верилось, ведь встретить свою пару было очень тяжело. Отцу повезло, он встретил мою мать Лукрецию. И я очень надеюсь, что я не ошибся, и Лея является моей парой.
— Ты уверен?
— Когда я с ней, он молчит. А когда она прикасается, зверь готов стать милым котёнком, — сказал и понял, как глупо это звучит, но сказанное не воротишь.
— Я тебя хорошо понимаю, сын, но что ты будешь делать с Марьям? Ведь у вас скоро помолвка, и ты сам выбрал её в жёны. Хотя какая разница, мой сын нашёл свою пару, мы заплатим им, и они отстанут.
Я взглянул на отца — он лучился счастьем за меня, а я собираюсь сейчас это счастье разрушить.
— Я женюсь на Марьям.
Отец посмотрел на меня как на редкостного придурка, и я его прекрасно понимаю.
— Объяснись, — потребовал.
— Мою пару зовут Леония Дертони, она тёмная ведьма, внучка лекарки и лесника, и то не родная, они её подобрали в младенчестве. Она работает у меня служанкой. Познакомились мы, когда её обвиняли в убийстве своего жениха. Она мне не подходит, а вот Марьям — прекрасно, она поднимет мой авторитет. Она баронесса, хорошо воспитана, знает несколько языков, играет на фортепиано, умеет вышивать и знает, что в мои дела лучше не лезть.
Отец нахмурился и посмотрел на меня с укором. Я и сам чувствовал себя как последняя скотина.
— Ты осознаёшь, что если раньше твой зверь нормально реагировал на Марьям, то теперь, когда он нашёл свою пару, он будет беситься, он не согласится и не примет. Ты обрекаешь себя и ещё двух девушек на погибель, ты не сможешь жить без ведьмы, тем самым изводя Марьям, да и Леония не сможет жить — она хоть и не имеет зверя, но её душа будет в смятении. Ты готов ради авторитета уничтожить несколько жизней? А сейчас иди домой, ты должен всё обдумать, — сказав это, он ушёл к себе домой, а я к себе. Его слова сильно засели в моей голове.
Как только я оказался в своём поместье, сразу же направился к Жаклин. Та, растеряв весь свой пыл и гордость, сидела в углу и тихо плакала. Почему-то её слёзы не вызвали у меня желания защитить, наоборот, они меня раздражали.
Увидев меня, она поднялась на ноги.
— Ты пришёл за мной? Я знала, что ты меня не бросишь. Ты ведь меня любишь. Я извинюсь, я потерплю, пока ты наиграешься с этой девкой, я всё понимаю, — она цеплялась за мои рукава, но глаза её бегали по моему лицу, старясь не смотреть на шрам.
Почему-то раньше я не замечал, чтобы она тоже чувствовала отвращение, но сейчас вижу, что Жаклин была просто прекрасной актрисой, многие годы. И тут я вспомнил, что и Марьям тоже никогда не смотрела на мой шрам, куда угодно, но не на шрам. А вот Лея спокойно смотрела, ей было будто без разницы.
— Жаклин, ты дура, если считаешь, что я тебя люблю. Я приказал выписать тебе двадцать плетей, обрезать косы и выгнать из дома.