За окном было темно, но на удивление я всё прекрасно видела, мне не нужно было щурить глаза, чтобы рассмотреть предметы или деревья, что росли под окном. Меня это тоже пугало.
Из-за того, что я погрузилась в себя, не услышала шаги за дверью и то, как открыли дверь, тоже не услышала. Только когда меня окликнули, резко обернулась и увидела усталого инквизитора. Он стоял, прислонившись плечом к проёму двери, и смотрел на меня удивлённо и даже поражённо.
— Лея, — прошептал хозяин. — Мне сказали, что ты не выживешь.
Я удивлённо приподняла бровь. У меня в душе не нашлось отклика на его слова и на его несчастный вид.
— Ты не представляешь, как мне было плохо, когда я осознал, что натворил. Я тогда не соображал, — забормотал он, приближаясь ко мне. Головой я понимала всё, но вот душа молчала, я стала похожей на каменное изваяние без чувств и эмоций.
— Тьма накрыла? — задала я вопрос и отвернулась к окну. Мне нравилось моё новое зрение, чёткое, я могла видеть всё.
— Да, — прошептал он у меня за спиной. Его руки легли мне на плечи. Прислушалась к себе и с сожалением поняла, что и это не вызвало у меня никаких эмоций.
— Ничего страшного, господин, Вы поступили правильно: я нарушила приказ, Вы меня наказали.
После моих слов инквизитор резко развернул меня и посмотрел на меня глазами, полными решительности. Мои же глаза, наверное, ничего не отражали.
— Прости меня.
— Я не держу на Вас зла.
Инквизитор смотрел на меня с большим сожалением в глазах. Он видел, что происходит со мной, и списывал всё на свой счёт, хотя я и сама не очень понимала, из-за чего почти ничего не чувствую в плане эмоций.
Я попыталась освободиться и отойти, но мужчина держал так крепко, что это мне не удалось.
— Лея, только не отталкивай, я тебе весь мир подарю, — прошептал он и уткнулся мне в макушку.
«Весь мир ты мне вряд ли подаришь, а вот сведения, за которые я получу титул и домик — вполне», — подумала и обняла того, кто недавно чуть не лишил меня жизни.
****
Открыла я глаза, когда солнце только начало подниматься. Быстро выскочила из комнаты и пошла к себе, оглядываясь; по пути, что удивительно, никого не встретила. Моя комнатушка была открыта, и я шмыгнула в неё, быстро переоделась в служанку, покрыла голову и часть лица пуховым платком и ушла из поместья в город.
Найти церковь в столице было не сложно, она находилась прямо на главной площади. В ней было много людей, и мне удалось затеряться в большой толпе. Кинув бедняку медяк, я прошла к лику Многоликого. Сложив руки для молитвы, я забормотала. Никогда раньше мне не было так тяжело молиться, слова с трудом выходили наружу, мне в принципе было тяжело находиться в церкви.
Я просила прощения за всё, что успела натворить, и не заметила, как из глаз потекли слёзы, а ко мне стали возвращаться эмоции. От этого слёзы ещё сильнее потекли, и я упала коленями на холодный каменный пол. Вокруг меня забегали люди, кто-то помог мне подняться и выйти наружу, а я всё плакала. Слёзы уносили мою боль и ненависть к самой себе.
Меня усадили на скамейку на улице и всучили чашу с водой. Благодарно осушив её, я подняла глаза и увидела служителя бога — он был в белой сутане, высок, с седой бородой и совершенно седой головой, на взгляд я могла дать ему лет шестьдесят, но взгляд его был яркий и колючий.
— Дитя моё, я вижу тебе нужна помощь.
— Исповедуюсь на смертном одре, — отрезала я и замолчала, приходя в себя.
— Я сейчас не об исповеди. Такие, как ты, никогда не раскроются даже Богу. Тебе нужен совет, и я могу тебе его дать. Пошли за мной.
Не знаю, что мной руководило в тот момент, но я послушно двинулась за святым отцом. Мы прошли через церковь и зашли в небольшую комнатушку, находящуюся в самом конце церкви.
Комната была отделана красным деревом, посередине стоял стол, покрытый белой тканью, а на столе стоял кувшин, чашка и подсвечник с двумя свечами, также было два стула. Я села на один, а святой отец сел за второй, мы сидели напротив друг друга и молчали.
— Я вижу тебе тяжело, ты мучаешься. Почему ты не хочешь отказаться от задуманного?
— Неужели Вы провидец, святой отец? — спросила я с недоверием и получила кивок, и поняла, что умалчивать или юлить нет смысла. — Всё дело во власти. Она мне нужна, как птице небо.
— Власть редко идёт об руку с счастьем.
— Я знаю, но без счастья я проживу, а вот и дальше вести такое жалкое существование я не желаю.