Приложив руку к боку, еле слышно зашептала слова. Когда закончила, пятна действительно не было. Я легла на холодную землю и постаралась заснуть, мне нужны силы, чтобы бороться за свою жизнь.
Глава 2 "Путь в столицу"
Очнулась от того, что меня кто-то сильно пихнул в живот, боль пронзила каждую частицу моего организма. Глухо застонав, пыталась осознать, где я нахожусь, и что вообще происходит.
Раскрыв глаза, я завыла от того, что меня ещё раз с ещё большей силой пнули по спине. Заскрипев зубами, я старалась не кричать от жуткой боли.
Мой мучитель что-то говорил, но первое время до меня всё доходило, как сквозь вату, я всё никак не могла осознать, что до меня пытаются донести, но со временем мой слух начал возвращаться.
— Что, больно? Думаешь, моему сыну было не больно? Дрянь, отвечай!
Я узнала этот грубый, хриплый голос — это был Эр, наш староста, отец моего покойного жениха. Он, видно, решил поквитаться со мной напоследок, ну или просто поглумиться, даже не знаю, что хуже.
Меня схватили за волосы. Поморщившись, я повиновалась и встала на колени. Мой организм был истощён, и я даже не могла сопротивляться, да если честно и не очень хотелось. Зачем сопротивляться, если всё равно скоро умру?
Староста сел на корточки возле меня и сильно схватил за подбородок. Захотелось скривиться — от его ладоней воняло какой-то тухлятиной.
— Красивая же ты девка, вышла бы замуж, детишек родила. Всё было бы хорошо. Ну, подумаешь, поколачивал бы он тебя, тоже мне большое горе. Вот зачем тебе было его проклинать?
Мой язык еле ворочался, но я всё же кое-как проговорила:
— Не хотелось сдохнуть от руки своего же мужа.
Неожиданно мне по лицу не хило так ударили кулаком. Рот наполнился кровью, кое-как сплюнула её и прикоснулась ладонью к разбитой губе, и еле слышно выругалась.
— Ты, пока можешь, дыши, а то скоро прибудут инквизиторы, и твоя чёртова жизнь оборвётся, и твоё тело сожрёт огонь, — зло выплюнул он и, ещё раз ударив меня по лицу, вышел из погреба.
Тяжело дыша, я легла на землю и, свернувшись калачиком, тихо завыла от боли и безысходности. Было очень страшно, мне не хотелось умирать, но, видно, у меня не было никакого выхода.
Мне перестали приносить еду и воду. Вскоре я осознала, что расходовать воду на умывания было очень глупо, ведь жажда намного хуже, чем грязные ноги.
Жажда мучала непомерная, я уже готова была высасывать влагу из земли, но не могла это делать чисто физически.
Когда дверь снова открылась, я уже была на грани сумасшествия и мало что соображала, но когда мне на лицо полилась холодная вода, очень обрадовалась и старалась напиться, пока вода не закончилась.
Меня кто-то поднял на ноги и потащил наверх. Я плохо соображала, но когда мне солнце ударило в глаза, меня осенило, что меня вывели на поверхность.
«Может, меня оправдали? Я не умру?»
Но вот когда меня, не церемонясь, скинули на каменистую поверхность, я поняла, что вряд ли меня оставят в живых.
— Что с ней? — я услышала глубокий голос, который заставил меня распахнуть глаза. Первое, что я увидела, это небо, затянутое тучами.
— Долго была без воды, в холодном подвале. Похоже, пневмония.
Повернула голову на говорящего человека и увидела мужчину средних лет, в тёмной одежде, с небольшой бородкой и коротким ёжиком тёмных волос.
— Без разницы, давай её в клетку и поехали, скоро суд и её сожжение. И зачем меня сюда отправили. Обычная рядовая ситуация. Вот зачем здесь был нужен главный инквизитор?
Я повернула голову на того, кто являлся главным инквизитором, и удивилась. Он выглядел немного моложе, но выглядел более устрашающе: волевой подбородок, тёмные глаза, шрам рассекал щёку пополам и делал его вид ещё более ужасающим, а длинные чёрные волосы были заплетены в тугую косу. Инквизитор был высоким, выше своего товарища точно, широким в плечах, он производил впечатления скалы, которую не получится сдвинуть с места.
Мои руки связали толстой верёвкой и потащили к клетке, которая была на колёсах и была приделана к повозке. Пока меня тащили, жители деревни кидали в меня камнями и комками грязи.
Клетка была небольшой, и чтобы хоть как-то в ней поместиться, мне пришлось сесть и поджать под себя ноги; было холодно и жутко неудобно. Пока повозка выезжала с главной улицы нашей деревни, мне вслед неслись проклятия и камни. Люди меня ненавидели, и я не могла сказать, что они неправы, я совершила зло, но больше всего меня ранили глаза моих родных — они смотрели с недоверием и сочувствием, в них не было злости или ненависти, но от этого мне не стало легче.