Мы ехали первые сутки без остановок, но на вторые сутки под вечер повозка остановилась возле трактира. Двое инквизиторов выпрыгнули из повозки и оба пошли в сторону входа в трактир, но тот, что главный, обернулся и посмотрел на меня. К тому времени я уже лежала на соломе, что устилала пол, свернувшись калачиком. Меня трясло, было очень холодно — хотя на улице ещё было тепло, но я мёрзла.
Даже со своего места я видела, как тот боролся с собой, но всё же подошёл ко мне и молча протянул свой плащ, подбитый мехом. Мне хотелось поблагодарить его, но он даже не захотел слушать, скривился и отошёл подальше. Я укрылась неожиданным приобретением, и меня окутал лёгкий аромат хвои. Неожиданная доброта моего палача оказалась для меня как удар под дых, и все те слёзы, что я держала это время, вырвались наружу. Я поняла, что вот скоро моя жизнь оборвётся, обо мне даже вспоминать никто не будет.
— Не хочется умирать, да? — спросил голос из темноты. Я уже даже не удивилась — похоже, Тёмный Бог решил скрасить мой вечер своим присутствием. — Ты можешь молчать, но моё предложение всё ещё в силе. Ты подумай, время ещё есть.
Хотелось смеяться и плакать — вот оно моё спасение, но если я им воспользуюсь, то потеряю всё то, что люблю и ценю, а главное, я потеряю себя, остатки человечности. Так что лучше я умру, чем впущу в этот прекрасный мир Тьму преисподней.
Минут через сорок дверь в таверну открылась, и прямиком ко мне шел главный инквизитор, в его руках дымилась тарелка с едой, а аппетитный запах моментально добрался ко мне. Мой желудок напомнил, что в него уже давно не попадала еда.
— На, поешь, — сказал главный инквизитор, открывая клетку, ставя возле меня тарелку и тут же закрывая её обратно.
— Спасибо, — тихо сказала я, накидываясь на еду. — А к чему такая доброта? — всё же уточнила.
Мужчина что-то тихо буркнул себе под нос, я уже решила, что мне никто не ответит, но, к моему глубокому удивлению, он заговорил.
— Жалко мне тебя, молодая совсем, а тебе уже прямой путь на костёр. Вот зачем тебе было проклинать его на смерть?
Он говорил будто через силу. Было видно, что я ему глубоко противна, но также он испытывает ко мне жалость. Интересный спектр эмоций.
— Я не виновата, — пробубнила с набитым ртом. Да, я нагло лгала, но я не видела другого выхода из ситуации.
— Все вы, ведьмы, не виноваты, — скривился он и сплюнул себе под ноги. — Не хотела замуж? Поэтому прокляла? Но зачем? Ты же красивая девушка, могла спокойно себе другого жениха найти, а от этой свадьбы отказаться.
Я скривила губы. Да, конечно, легко сказать «отказаться». Я бы отказала, а потом нашли бы меня с пробитой головой в сточной канаве. Сыну старосты не отказывают. Хотя, возможно, если бы эта история не зашла так далеко, я бы ещё могла отменить свадьбу, но, увы, к тому моменту, как я прозрела, уже все знали о нашей помолвке, а платье было уже почти сшито.
— Я его не проклинала.
— Тебе повезло, что король издал закон о том, что без суда запрещено сжигать ведьм, да и в принципе сжигать ведьм, если они не нарушили закон.
Я прикрыла свои глаза, подумывая, как это можно обернуть в свою пользу, и поняла, что надежда только на тех, кто будет вести моё дело. Вот если они не найдут следов моей магии на трупе, то я смогу остаться жить, но что-то мне подсказывает, что это невозможно.
Когда я поела, он забрал у меня тарелку и неожиданно заговорил, хотя я уже успела решить, что говорить сегодня со мной больше не будут. Горячая еда чуть согрела меня, но всё равно было холодно, да и жуткий кашель душил меня, как удавка, дышать удавалось через раз, но я не жаловалась.
— Дыши, ведьма, пока можешь, а то, когда мы приедем в столицу, твоя судьба будет практически решена. Останется только сверить отпечатки магии, и, если они одинаковые, в чём я не сомневаюсь, тебя сожгут на костре.
Резко развернувшись на каблуках своих ботинок, он направился обратно в трактир.
— Я не ведьма. И вообще у меня есть имя! Меня Леония зовут! — громко крикнула я, и инквизитор остановился. Я вся сжалась, испугавшись, что наломала дров.
Но вместо того, чтобы ударить меня, чтобы не вякала лишний раз, он лишь усмехнулся, отчего его шрам дёрнулся, и произнёс:
— Если пошла такая пляска, то моё имя Артур.
Он ушёл обратно к своему другу, а я осталась в этой клетке, которая показалась мне ещё более тесной.
Артур