Надеюсь, ты выполнишь мою просьбу и откроешь коробку после Нового года. А если даже ты и не послушаешься, что я, в общем-то, и ожидаю, то ничего страшного — все равно будет уже поздно.
Прости меня. Я последние несколько недель вел себя, как последний мудак идиот. Но по-другому я тогда не мог, понимаешь?
Конечно, нет. Как это вообще можно понять? Я и сам давно ничего не понимаю.
Мой отец — страшный человек. И самое ужасное, что я становлюсь таким же, как он. Точнее, уже стал. Помнишь, меня пару дней не было в школе? Я выполнял задание, которое дал мне отец. Тогда у меня все получилось, и папаша поручил мне следующее. Но уже его я выполнить никогда не смог бы. Потому что тем заданием была ты.
У моей семьи всегда было много врагов. Оно и очевидно — отец довольно крупный предприниматель, а у таких людей недоброжелателей всегда предостаточно. Но тут не то. Он специально наживал себе врагов, а когда те переходили ему дорогу, то просто убирал их, как назойливых мух. Не сам, конечно — зачем ему пачкать руки? Сначала это были наемники. Помню я этих амбалов в черных балаклавах и с огромными пушками, которые постоянно ошивались в нашем доме.
Мне было тогда, кажется, лет 11. Отец вернулся в хорошем настроении, чего с ним не случалось уже давно. Пришел, включил новостной канал. По нему показывали аварию, автокатастрофу, которая случилась только что. Он довольно усмехнулся и потер ладони друг о друга. Мать увела меня в другую комнату, и больше я ничего не видел. В ту ночь родители сильно поругались, и я, кажется, даже слышал удары.
Ты мне показала фотографию родителей, помнишь? И я сказал, что мне знакомы их лица. Это правда. Фотография показалась мне знакомой, потому что я видел точно такую же в папке отца. Папка называлась „Выполненные заказы“.
Вскоре амбалы перестали появляться у нас дома. Отец взял долгий отпуск и с чего-то занялся моим воспитанием. Мне было около пятнадцати. Поначалу я обрадовался: папаша учил меня интересным вещам. Например, в шестнадцать я уже неплохо умел стрелять из пистолета и винтовки, а к концу десятого класса получил пояс по каратэ. Ты наверняка уже догадалась, что амбалом вскоре стал я. Я убивал людей, Аня. С шестнадцати лет я убивал людей, на которых мне указывал отец. И я не смел ему перечить. Вообще говоря, мне было наплевать на тех людей — на тот момент моей первоочередной задачей было угодить отцу. И он, действительно, был горд мной — еще бы, кто еще может похвастаться первоклассным сыном-киллером?
Кроме отцовских я выполнял и другие задания, задания его коллег и друзей. Это стало моим стилем жизни. Я калечил, использовал, избивал и убивал людей. Людей, о которых я не знал ровным счетом ничего. Со временем я с этим смирился.
Я помню твоего брата. Видел на фотографии, которую отец давал одному из своих телохранителей. Те тоже иногда выполняли заказы, в зависимости от сложности. И они убили его. Клянусь, это был не я. Конечно, это не умаляет моей вины, но все же я рад, что хоть этот грех на свою душу могу не брать.
Дальше все шло как обычно. Но потом отец показал мне твою фотографию. Он узнал, что мы учимся вместе, и приказал мне убрать тебя с дороги. Ты была последней в роду Вольф, и только сейчас отцу удалось до тебя добраться. Он считал, что дело в шляпе — ведь я вижу тебя каждый день, чего мне стоило пристрелить тебя где-нибудь в лесу и оставить на съедение волкам? Так он сказал. Он знал о тебе практически все: в чем ты спишь, что ешь, какие у тебя оценки. Знал все о твоем адвокате. Знал о Диме, Леше, Свете и других. Но он не знал одного, самого главного.
Отец не знал, что я тебя люблю.
Ну вот, я сказал. Понимаю, что после всего, в чем я тебе сознался, ты вряд ли поверишь и вообще обратишь внимание на эти слова. Возможно, ты даже немедля скомкаешь этот чертов лист бумаги, который я стащил у Матросова, и сожжешь одной из своих зажигалок, что валяются у тебя на полке. Кстати, зачем они тебе?
Я попытался тогда взять себя в руки, стараясь не выдать истины. Иначе тогда тебе точно было бы не спастись. Я упросил отца отсрочить это задание до второго семестра, ссылаясь на экзамены. Он через силу согласился.
Мои вещи уже собраны. Я скажу тебе, что уезжаю домой. Мне хотелось бы сказать тебе правду, но вряд ли хватит смелости. Я всегда был слабым, ты знаешь? В прошлой школе переживал из-за каждой двойки.
У меня дома в ящике стола лежит пистолет, мой первый пистолет, который подарил мне отец. Сорок пятый калибр, с моим именем на рукояти. В магазине одна пуля. Я берег ее для особого случая, для особой жертвы. И жертвой на этот раз буду я.
Я хочу, чтобы ты жила, Аня. И я готов ради этого пустить себе пулю в лоб.
Как ты думаешь, умирать — это больно? Когда ты киллер, особо об этом не задумываешься. Но стоит только поменяться ролями, как сразу в голове возникают очевидные вопросы. Надеюсь, все кончится быстро.
Хотя знаешь, чего я боюсь больше всего? Не боли, нет. Я боюсь в последнее мгновенье не увидеть твоего лица.
Интересно, как представят мою смерть? Едва ли папаша захочет признать самоубийство. Его любимый способ — авария. Наверняка так и скажет. Вот я посмеюсь, если так и будет. И ты посмейся, хорошо?
Никогда не забуду то платье, в котором ты была на Хэллоуин. Черт, знала бы ты, Аня, о чем я думал в тот момент, когда мы танцевали. Ты была восхитительна. Но уже тогда я понимал, что нам не быть вместе.
Спасибо тебе, что была рядом. Ты, наверное, то единственное хорошее, что заставляло меня цепляться за жизнь последние несколько месяцев. Я буду по тебе скучать.
У меня заканчиваются чернила. Знаешь, сначала я планировал написать коротенькую записку и подбросить ее тебе в сумку или в комнату, а сейчас понимаю, что и этих двух листов мало.
Да, кстати, я кое-что нашел у отца, когда последний раз был дома. У него в кабинете стояла целая коробка, подписанная твоей фамилией. Я не мог не посмотреть, что в ней. В основном бумаги и документы, какие-то фото, пара ключей. На самом дне лежало то, что я оставляю тебе. Мне кажется, это важно.
Все, я уже пишу карандашом, точнее, его огрызком. Напоследок хочу тебя попросить рассказать Крымову о том, что это я убил его Катю. Она была красива и юна, но ее семья сделала много плохого моему отцу и не только. Я не буду тебя просить извиняться за меня — извинения звучали бы глупо, правда? — просто передай ему это и скажи, что он волен ненавидеть меня до конца своей жизни.
Прощай, Анна Вольф. Теперь точно прощай. Надеюсь, увидимся не скоро.
Navigare necesse est, vivere non est necesse.**»
Сглотнув подбежавший к горлу ком, Аня заглянула в коробку. На дне лежала небольшая икона, слегка обгорелая по краям и почерневшая, но все еще сохранившая свой величественный вид. Святая Анна.
Эта икона всегда стояла на бардачке родительской машины.
Rise up and take the power back, it’s time that
The fat cats had a heart attack, you know that
Their time is coming to an end, we have to
Unify and watch our flag ascend.***
Комментарий к Глава 21. В городе новый шериф (часть первая).
* Panic! At the Disco — Nicotine
** Плыть необходимо, жить нет необходимости (лат.)
*** Muse — Uprising
========== Глава 21. В городе новый шериф (часть вторая). ==========
Здесь клоуны топят тоску в вине,
Попоны скрывают кровь на спине,
Кости гимнастов сплошная боль,
Но все продолжают играть свою роль.
(Otto Dix — Гуттаперчевый мальчик)
Аккуратно сложив письмо в нашедшийся внезапно конверт, Аня поставила икону на тумбочку рядом со своей кроватью. Что-то произошло с девушкой — ей внезапно стало трудно дышать. Легкие будто заковали в железную цепь, отчего брюнетка не могла вздохнуть полной грудью. Задвинув ногой вещи, вываленные из чемодана, под кровать, создавая видимость порядка, Аня поспешила выйти из спальни, надеясь хоть в коридоре получить необходимую долю кислорода.
Оказавшись в коридоре, девушка прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза. Ее грудь беспрестанно вздымалась и опускалась — воздуха по-прежнему не хватало, хотя стоять здесь оказалось значительно легче. Медленно придя в себя, Аня собралась с мыслями и пошла прямо по коридору, не представляя, что делать дальше. Девушка так и не узнала, сколько сейчас было времени, но судя по тому, что в гостиной и холле никого не было, пришло время ужина. Наверняка Матросов опять занимает учеников своей пылкой речью по поводу начала нового года и нового учебного семестра; также он наверняка в миллионный раз упомянул выпускной класс, который для него будет первым за все годы существования школы, не забыв подчеркнуть, что возлагает на одиннадцатиклассников большие надежды. Потом все примутся за еду и ненадолго забудут о том, что завтра — первый учебный день. И никто даже не подумает о том, что несколько дней назад их стало на одного человека меньше.