— Сигнальный огонь, — просветил дварф, — раньше таким способом сообщали об опасности.
Я обошёл по кругу, всматриваясь в даль. Кроме сгустившегося мрака, не было видно ничего. Пригляделся вниз. Каспий вместе с вардами ходил по округе и устанавливал какие-то магические пентаграммы. Витр стоял у ворот, облокотившись спиной к каменной стене. В руках он держал подобие факела, только вместо огня был кусок пещерного кристалла. Свет исходил рассеянный и с большого расстояния не привлекал внимания.
— Гронн, а почему Калеб сказал, что умерло пять членов рейда? Одного же убили не умертвия, а наши, за то что он сбежал с поля боя.
— Осквернённый обелиск, — проговорил тот, — он отравляет почву. Любой, кто погибнет на проклятой земле, подвергается его власти и перерождается подле него.
— Ничего себе! Знаешь, мне как-то уже слабо верится, что нам удастся выполнить задание. Те всадники… Я думал все умрём.
— Я тебя понимаю, Стас. Ты иной и ещё мало знаешь об Авриет. Смерть и перерождение — часть жизни. Другая её часть сражение с монстрами. Если ты выбрал путь воина, то только набираясь боевого опыта, сможешь спокойнее относится к этому.
Заскрипели половицы. Мы насторожились.
— Это я, — произнесла Левзея, — решила, что вы проголодались.
Лучница поднялась к нам, держа в руках две пиалы с горячей похлёбкой.
— Спасибо большое, Зея, — обрадовался я.
— Ты опять за своё!?
— Ой прости, случайно вырвалось.
— Как я рад тебя видеть, — заулыбался Гроннигах.
— Меня или еду? — съязвила она.
— Вот нравится тебе надсмехаться над моей слабостью, да?
— Ах-ха. Немного. Я побуду с вами недолго. Мне следующей идти в ночную.
— Такой компании мы всегда рады, — принимая из рук варево пробурчал Гроннигах, — ну и тебе тоже Левзея.
Лучница хмыкнула и мы приступили к трапезе. Во время еды меня не покидала мысль, что я забыл, о чём-то важном и пока я старательно вспоминал, лучница ожидаемо начала расспросы.
— Стас!
— Да, Левзея?
— Ответь мне, пожалуйста, что у тебя с Мелигой? Почему она постоянно трётся возле тебя?
— Не знаю, — честно признался ей, — она всё время пристаёт с вопросами. Говорит про какую-то ауру. Я пытался от неё отделаться, но она очень настойчива.
— Так и знала, что эльфийка на тебя глаз положила, — насупилась Левзея.
Недовольное выражение лица охотницы показалось мне крайне милым. Я придвинулся и обнял её.
— Успокойся Левзея. Эльфам неинтересны люди из-за их коротких жизней, ну разве что переспать разок, другой, — начал Гроннигах.
Дварф чудом увернулся от полетевшей в него пиалы.
— Всё! Молчу, молчу! — прикрываясь руками затараторил дварф.
— Я пойду отдыхать, Стас, увидимся завтра, — сказала она и направилась к лестнице.
С дварфом лучница не попрощалась.
— Чего я такого сказал?
— Ох, Гронн, когда-нибудь тебе знатно достанется, за твои шутки, — усмехнулся я.
— Какие шутки? Это же чистая правда! — досадливо забурчал дварф.
— Да не обижайся. Она просто вспыльчивая.
— Я заметил.
Стараясь перевести разговор в другое русло, я поинтересовался:
— Ты знаешь что-нибудь об ауре? Мелига упоминала, что видит её у меня.
— Аура? Хм. Говорят, что некоторые эльфы рождаются с особым даром. Будто ощущают души других существ, чувствуют малейшие изменения. Могут отличать правду от лжи. Возможно это и есть та самая аура — не знаю. Не шибко разбираюсь в эльфийских приданиях.
— Ну не скажи. Ты очень много знаешь про эльфов. Взять хоть ту историю про человека и эльфийку из гильдии Золотых Лепестков.
— Её мне поведала Лие́на сорок зим тому назад.
— Кто это?
— Эльфийка, с которой у меня были тёплые отношения.
— А где она сейчас?
— Её больше нет, — грустно произнёс дварф.
— Соболезную.
Гроннигах приподнялся и подошёл к каменному парапету башни. Он посмотрел на узорчатое серебряное кольцо на безымянном пальце.
— Я тебе не рассказывал, Стас. Но когда-то давно я повстречал эльфийку, чьё мастерство в ювелирном деле вызвало у меня восхищение. В то время мой отец Ратмора́х Камнерук был главой гильдии Рудокопов и нам поступил заказ на добычу особенных самоцветов. Когда необходимое количество было собрано, я отправился в Фелдур. Лиена добросердечно встретила меня и рассказала, для чего ей требовались драгоценные камни. Меня впечатлила её увлеченность. Никогда не встречал эльфов, которые всецело посвятили себя крафтовому ремеслу. С тех пор, мы много времени проводили вместе. Я показывал ей секреты дварфского кузнечного дела. Она поведала о тонкостях эльфийского зачарования камней. Общими усилиями нам удалось сотворить удивительные украшения. Редкие. Я и не заметил, как за время, проведённое рядом с ней, полюбил её, а она меня. Мы долго скрывали наши отношения, но всему когда-то приходит конец. Отец как-то прознал о моей связи с эльфийкой. Он был в бешенстве, за то что я посвятил эльфа в искусство дварфского ремесла. Меня изгнали и лишили всех титулов.
— А что случилось с ней?
— Эльфийский совет более суров. Её приговорили к смерти.
— Да что за хрень с этими эльфами? Почему никому нельзя с ними быть?
— Благородные эльфы грезят чистотой расы, Стас. Любые сторонние кровосмешения запрещены под страхом смерти.
— А как же полуэльфы?
— Они рождаются только от изгоев своей расы. Большинство эльфов, которых ты можешь встретить вне Фелдура — отщепенцы. Им нет пути обратно в лесной обитель. Как и мне.
— Получается, Мелига и Утер — изгнанники?
— Вероятнее всего. Не советую поднимать эту тему при них. Эльфы очень трепетно относятся к своему происхождению. Можешь нарваться на грубость.
Чем больше я узнавал о странностях Авриет, тем чаще вспоминал о своём родном доме. Вот уж не думал, что магический мир настолько безжалостен. Волшебная сказка с каждым прожитым днём, превращалась в быль, олицетворяющую хмурую действительность. Я больше не питал иллюзий в отношении мира, где оказался и в голове всё отчётливее формировалась мысль: «Мне здесь не место!»
Мы тихо переговаривались ещё какое-то время, когда за стенами башни послышался пронзительный вопль. Дварф подбежал к другой стороне башни и пригляделся.
— Вниз! Бегом! — рявкнул он.
Взволнованные, мы побежали по наклонному лестничному маршу, спускаясь с этажа на этаж.
— Что там случилось?
— Кто-то напал на охранника! — ответил дварф, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.
Когда мы выскочили наружу, весь рейд был наготове и стоял у входных ворот. В десяти метрах вопил и корёжился на земле Витр Крау. Чёрная гниль распространялась по его рукам. Рядом валялся тёмный фолиант чернокнижника.
— Я же предупреждал! Всем оставаться на местах! Ему уже не помочь.
Паладин материализовал длинный меч, приблизился и воткнул его в грудь мучающегося воина. Раздался натужный всхлип, после чего следопыт затих. Паладин повернулся к рейду, участники которого стояли в недоумении, переваривая происходящее.
— Запомните раз и навсегда, — отчётливо проговорил Калеб, — любая вещь с умертвий смертельно опасна для живых. Не повторяйте его ошибок. А теперь, разойтись!
Подойдя к дварфу глава приората положил ладонь на его плечо и спросил:
— Справишься один наверху?
— Думаю да.
— Хорошо. Стас, заменишь Витра. И прошу, не подведи меня.
— Служу… То есть, как скажете, — замялся я.
И вот мне пришлось остаться одному. Пройдя несколько шагов, поднял с земли светящийся факел.
Вы получили кристальный факел
Свет упал на тело следопыта и на книгу, что лежала подле. Я задумался:
«Благодаря этому фолианту, чернокнижник использовал губительную магию. С подобным артефактом можно натворить делов, да ещё каких. Наверно поэтому Витр не удержался и решил её прикарманить. Интересно какая природа этого колдовства?»
— Не стоит этого делать, — послышалось позади.