Впервые с момента знакомства он назвал девушку по имени. На зеленую лужайку, где недавно она кружила соседскую малышню, на молодую зеленую траву и нежные белые цветы падали крупные хлопья снега.
- Зима вернулась. Все цветы, которые сегодня цвели, погибнут, – она разбирала волосы, прочесывая их пальцами, и встала рядом с Юнги, глядя в мутное стекло. – Как ты жил здесь зимой? Из щелей в дверях ужасно дует.
- Нормально жил, как видишь, не замерз, – буркнул мужчина, всем телом чувствуя тепло, исходящее от Нари, стоящей так близко. Это было странное ощущение, как будто между ними появлялись незримые нити, по которым непрерывным потоком тек согревающий солнечный свет.
Девушка отошла от окна и села на пол поближе к камину.
- Сегодня ты будешь спать здесь, у огня, иначе в чулане замерзнешь, – Юнги пришлось прикрыть заботу строгостью, чтобы не выдать своего истинного отношения. – Он тебя согреет.
Как будто соглашаясь и подтверждая слова хозяина, пламя разгорелось жарче, качнулось и стало ближе к девушке.
- Хорошо, – Нари принесла из чулана еловые ветки и аккуратно разложила у камина. – Так будет еще теплее.
- Почему твое старое платье еще здесь, ведь я велел его выбросить?
- Я его постираю и оставлю на всякий случай, вдруг понадобится, – отрезала девушка. – Оно не такое уж и плохое.
- В любом случае, чтобы я его на тебе больше не видел, – мужчина был непреклонен. – Ты в нем страшнее пугала.
- Неправда. Мне многие говорили, что я красивая, даже очень, – обиделась пигалица. – И молодые мужчины комплименты делали, и старые.
- Эти слова не относились к твоей одежде, – бросил Юнги и прикусил язык. – Я хотел сказать…
Мужчина замялся и умолк, не зная, как выпутаться из ситуации, но девушка, сидящая к нему спиной, думала о чем-то своем и, казалось, не обратила внимания на его последнюю фразу.
Нари села на ветки лицом к огню и протянула к нему тонкие пальцы: – Удивительное живое пламя, которое не нуждается в дровах. А как ты будешь переносить его, если решишь переехать в другой город или купить другой дом?
- Никак. Я никогда не уеду из этого дома, – ответил музыкант, тоже глядя в камин.
- Пламя отражается в твоих глазах так странно… - Юнги задумался и не заметил пристального взгляда обернувшейся девушки, разбираясь в собственных чувствах. – Вы с ним как будто связаны, и этот огонь живет внутри тебя, а в доме лишь его видимая часть. Ты этого не чувствуешь?
Мужчина промолчал, а вот огонь в камине отозвался: как будто в ответ пара золотистых языков приблизилась к руке девушки и пощекотала ладонь. Дело близилось к полуночи, ветер все так же бесновался за окном, засыпая снегом нежную весеннюю зелень, снеговые тучи закрыли луну и звезды. Юнги тихо перебирал струны на гитаре, мурлыча себе под нос и делая пометки на бумаге. Глаза Нари незаметно закрывались, она засыпала, убаюканная теплом живого пламени, звуками инструмента и голосом мужчины.
- Как интересно… до этого дня женщины предпочитали дарить мне себя, а потом еще и деньги за это хотели получить, а эта служанка сделала такой подарок просто за то, что я купил ей платье. Сундучок с деньгами не произвел никакого впечатления, но при этом она назвала меня странным и заметила огонь, который слышит и откликается на ее слова. Весь день девчонку где-то носит лихой ветер, сама себе зарабатывает на еду и одежду, не терзает меня нытьем и просьбами, хотя сейчас я за нее отвечаю, как хозяин. С ней все не так, как я привык, но тепло и уютно, спокойно, – его пальцы бездумно перебирали струны.
- На-ри, На-ри, На-ри, – вдруг чисто и напевно прозвучало в комнате, так родилось ее имя в музыке.
- Красиво звучит, как будто звон высокой травы на лугу в ветреный день, – прошептала девушка и погрузилась в мягкие объятия сна.
Юнги смотрел, как она пыталась укрыть своей короткой курткой ноги и тело одновременно, сжимаясь при этом в комочек.
– Вот ведь… - пробурчал он для вида и аккуратно отложил инструмент. – Замерзнет, заболеет, лечи ее потом.
На постели мужчины лежало две шкуры, одну из которых он набросил на девушку, а себе из дальнего темного угла достал старый меховой тулуп. Нари, почувствовав тепло, расслабилась и устроилась поудобнее на еловых ветках, улыбнувшись во сне.