Глава двенадцатая
Желающего судьба ведёт,
нежелающего — тащит.
Сенека.
- Вы не правы, господин Мин. Мне нравится музыка и песни Юнги, они честные и откровенные, помогают людям справиться с проблемами и выживать в трудных ситуациях, поэтому всегда будут востребованы. Слушали ли вы хоть раз его песни до конца или оцениваете картину, стоя перед ней с закрытыми глазами? – девушка села на диван рядом с музыкантом и взяла его руку в свою с одной только мыслью. – Ты потерпи пожалуйста, но, чтобы сказать это, я должна чувствовать твое присутствие.
- Нари… - поддержка пришла, откуда не ждали. Мужчина с изумлением смотрел на ту, в глазах которой вспыхивало пламя.
- Сгорел сарай, гори и хата, – решила девушка и пошла напролом. - У вашего сына прекрасная фигура и он мог бы ее демонстрировать, но разве это красит человека? Старые тряпки – любимые вещи, Юнги стабилен в своих симпатиях, а это очень хорошо для мужчины, не так ли? Является ли скромность пороком? Он одевается так, как удобно, это его тело и его дом, разве нет? Нормальные люди, как вы их называете, всю жизнь, изо дня в день, ходят на работу, которую ненавидят всей душой, а потом умирают с улыбкой на лице, потому что эта пытка наконец закончилась. Это правильно, в этом и есть смысл жизни? Никакая хорошая специальность не защитит вас от увольнения и безработицы. Легче всего идти вместе с толпой по проторенной дороге, терпеть и мучиться, и лишь единицы прокладывают собственный путь. Вы – отец, воспитавший замечательного сына, не хотите увидеть и признать его уникальность и право на другую жизнь. В ваших словах – любовь и забота, но почему она ранит и лишает сил, а не поддерживает?
Глядя на то, как глаза папы увеличились вдвое, а мама открыла рот и забыла его закрыть, Марина решила остановиться и приготовиться к цунами.
- В невестки они меня все равно не примут, так может быть Юнги помогу: вдруг папуля задумается над моими словами и перестанет терроризировать сына, – с этой мыслью она отпустила руку музыканта. – Невозможно слушать папины претензии, обещала молчать, но не удержалась.
Старший Мин в изумлении встал с дивана и направился в сторону девушки.
- Да как вы…
- Простите, что была резка и позволила высказать собственное мнение. Нет ничего сильнее родительской любви, но она же способна погубить даже самого талантливого ребенка, ведь если у него нет поддержки от семьи, то как ему жить дальше? – она хотела извиниться и даже поклонилась, но, глядя на приближающегося мужчину, решила сделать контрольный выстрел. – Вы – замечательный отец, спасибо вам за прекрасного сына.
Юнги отходил от шока, глядя на тонкую женскую фигуру, ее яркие глаза и напряженные плечи.
- Теперь я понимаю, что имели в виду Чон, Тэхен и Чимин, когда говорили о русских девушках. Ни одна кореянка не посмела бы даже громко дышать в такой ситуации, а Нари смело высказала свое мнение, бросившись на мою защиту. Она не знает, что я привык к подобным нападкам со стороны отца, но от этого поддержка не становится менее ценной. За эту женщину я готов сражаться со всеми Богами мира и самой Судьбой.
- Стол накрыт, – из кухни вышла женщина, нанятая Юнги для подготовки обеда. В гостиной от напряжения искрился воздух, казалось, одно неосторожное движение или резкий звук могли привести к взрыву.
- Спасибо, вы свободны, – музыкант жестом отпустил сотрудницу службы кейтеринга.
- Не знаю, как вы, а я проголодалась, – мама встала с дивана и придержала мужа за руку, он не дошел до Нари всего пару метров. Оглянувшись, женщина заметила, что сын стоял совсем близко, готовый, если нужно, закрыть девушку собой от гнева отца.
- Кажется, я все-таки наломала дров, – удрученно подумала Марина, опустив голову. – Зря только приехала. Надеюсь, это не приведет к катастрофе в отношениях между Юнги и родителями. В конце концов, вся ответственность лежит на мне, хотя папа вполне может обвинить сына, что он нашел такую дурную невестку. Боже, как все сложно…
За большим столом, заставленным несчетным количеством блюд, повисло неловкое молчание. Девушка с усилием заставляла себя хоть что-то есть, из последних сил подавляя единственное желание – бежать, не оглядываясь, из этого дома.
- Нет уж, красавица, заварила кашу, вот теперь и расхлебывай, – осадила она сама себя. - Как говорила мама: ты сильная, справишься.