- Скорую, срочно!
В то время, когда полицейские выводили обезумевшего от очередного поражения инвестора Пака, а в кабинете Марины прибывшие на скорой врачи готовили её к госпитализации в частную клинику, в углу приёмной плакала секретарша На Ми.
– Господин полицейский, я хочу сделать заявление!
– Только попробуй открыть рот – уничтожу! – процедил сквозь зубы Пак. Наручники на скованных за спиной руках не мешали ему скалить зубы и огрызаться до последнего.
Эта фраза не осталось без внимания представителей правопорядка, и один из полицейских подошёл к девушке:
– Слушаю вас. Можете говорить спокойно, вас никто не обидит.
На Ми рассказала, что угрозами в её адрес этот инвестор заставил её пойти на предательство своей начальницы – положить в её сумочку подслушивающее устройство.
– Он сказал, если я это не сделаю, то он со своими связями и деньгами превратит мою жизнь в ад – ославит меня во всех соцсетях и перед родными, что я веду себя неприлично и занимаюсь непотребными делами... Однажды я сделала то, что он просил, но госпожа избавилась от жучка, а потом я не стала еще раз его подбрасывать, хотя он велел, запугивал…
Тем же насыщенным на события днём Юнги позвонила мама, чтобы справиться о здоровье Нари, да и надо было сообщить, что папа уже ждёт-не дождётся появления внучки. Юнги находился в палате рядом с Мариной, врачи проводили осмотр женщины и выполняли необходимые манипуляции. Для разговора Шуга вышел в коридор, чтобы не мешать врачам и продолжить разговор.
– Сейчас врачи закончат осмотр Нари, и мы узнаем, всё ли в порядке с ней и малышкой.
После этой фразы мать засыпала сына вопросами о случившимся. Пришлось сказать, что у Нари был обморок на фоне стресса, но вроде всё обошлось. Мама Мин тут же, узнав у сына адрес клиники, категорично заявила, что они с папой будут через час. Войдя в палату и увидев бледную Нари с подключёнными к ней датчиками и трубкой капельницы, папа, отодвинув плечом Юнги, наклонился над девушкой и полным сострадания и сочувствия голосом спросил: – Как ты, доченька?
Марина, не ожидавшая такого изменения в поведении будущего свёкра, улыбнувшись, на автомате сказала: – Всё в порядке, папа, не беспокойтесь. Нам уже лучше, сейчас прокапают витамины и могу быть свободна.
В компании HYBE основатель и бессменный президент Бан Ши Хёк уже который раз собрал совещание. На повестке дня - непростая ситуация вокруг участника BTS Мин Юнги.
- И всё-таки Пак Сок Джин...
Бан Ши Хёк хорошо помнил этого паренька. который много лет назад был трейни. Принять сына в компанию для дальнейшего обучения вокальному мастерству продюсера Бана уговорил его приятель, который был близким другом семьи Пак. Причём, семья просила, чтобы нагрузки на юношу были непомерными и проживание в одной комнате общежития с большим количеством парней были обязательными условиями. Глава семьи надеялся, что тяжёлый труд и спартанские бытовые условия «выбьют дурь» из головы мажора, и он вернётся в лоно семьи, чтобы занять достойное место в правлении империи Паков. Ши Хёк долго присматривался к парню: смазлив, хорошо сложён, есть голос - можно и нужно с ним работать. Только работать не хотел сам Пак Сок Джин. Постоянно отлынивал от тренировок, опаздывал, занимался стукачеством на своих же соседей, надеясь этим заработать побольше очков в свой актив... Но увы! - продюсеры его как - будто не замечали... И Пак пошёл на подлость - украл у другого трейни Мин Юнги написанную им песню и выдал её за свою. Конечно, был скандал, но проходил он исключительно в кабинете генерального. Дело в том, что эту песню - и мелодию, и текст - Юнги передал Ши Хёку за три недели до того момента, как Сок Джин с сияющим лицом ворвался в кабинет и сообщил, что «прошлой ночью его посетило вдохновение и он написал песню». Продюсер Бан взглянув на заглавный лист и увидев начальные ноты композиции, пересел к инструменту и сыграл ту самую мелодию, с которой работал уже не один день, от начала и до конца.
Пак побледнел, а Бан Ши Хёк поднял на него свои глаза-буравчики и тихо сказал: - Я требую объяснений.