– Ты никогда меня не подводил, Фил. Надеюсь, в скором времени свидимся. Прощай друг! – Давид вырвался из объятий Фила и улёгся на операционный стол. – Приступайте, доктор. Я готов, – сказал Давид и смиренно прикрыл веки.
– Минутку, сеньор Давид. Вам надо раздеться догола, чтобы мы приступили к процедуре обезвоживания вашего тела, – сказал Хосе, запуская пугающий своим видом аппарат с тремя силиконовыми трубками.
– Догола? Ах, да... Простите, – Давид привстал и, переждав минутное головокружение, стал раздеваться.
Сбросив одежду на пол, Давид опять лёг на операционный стол. Сальма подошла и стала накрывать Давида белой простынею от пяток до макушки, но потом опомнилась и спустила простынь до уровня груди. Давид попытался создать некое подобие улыбки в ответ на неловкость Сальмы.
– Сеньор Фил тоже может присутствовать при операции. Нам потребуется помощь при погрузке тела в криокамеру, – сказал Хосе.
– А я не очень-то и готов смотреть на то, как потрошат моего лучшего друга..., – Фил с явным испугом на лице отреагировал на предложение Хосе.
– Сеньор, не хотите – не смотрите, но находитесь, пожалуйста, где-то поблизости. Когда я вместе с сеньорой Сальмой закончу подготовку тела, его нужно будет переместить в камеру и залить жидким азотом.
– Сколько времени будет длиться подготовка тела, – спросил Фил.
– Примерно четыре часа, – ответил Хосе и шмыгнул носом.
– Бррр, я околею в этом холодильнике. Снаружи в машине посижу, а через три часа зайду сюда.
– Друзья, я ещё жив, а вы говорите обо мне уже как о бездыханном теле, – приподнял Давид голову со стола.
– Прости, приятель. Такая необычная обстановка, что у самого голова кругом, – Фил подошёл к операционному столу и положил свою руку на плечо Давида.
– Фил, ты мне как брат, – Давид начал очень тяжело дышать. – Не бойся увидеть меня мёртвым, ведь это всего лишь тело... А душа... Душа всегда красива и чиста, каким бы не был человек... Скоро увидимся, брат. До встречи.
Не выдержав такой сцены, Фил прослезился и сразу же от стыда закрыл руками своё не по годам молодое лицо, на котором не было видно ни одной щетинки.
– Прощай, Давид, – ответил Фил сквозь зубы и выбежал из помещения.
Хосе и Сальма с безразличным видом наблюдали эту сцену, и такими же безразличными глазами провели Фила.
– Вы готовы, сеньор?
В мутных глазах Давида промелькнула искра сомнения, а лицо скривилось, будто перед плачем. Он даже немного приподнялся и, вероятно, задумал сбежать, но в ту же минуту одумался и опустил голову на операционный стол. Сальма всё с тем же безразличным видом поправила простынь на теле Давида, после чего взяла в руки анестезиологическую маску и вопросительно поглядела на Хосе.
– Сеньор? – Хосе пристально посмотрел на Давида.
– М-м, – застонал Давид, и закрыл глаза. – Давайте же, скорее, доктор. Нет мочи терпеть боль...
– Мы обязательно с вами встретимся, сеньор Давид. Вам ещё позавидуют, – сказал Хосе и наклонился над лицом Давида.
Почувствовав близкое дыхание доктора, Давид приоткрыл глаза. Сквозь искажающие взор слёзы он увидел лицо Хосе и приближающийся силуэт Сальмы. Маска плотно перекрыла рот и нос, насыщая лёгкие Давида газовой смесью для введения в искусственную кому. Два ручейка слёз одновременно скатились с обоих глаз в ушные раковины. Но Давид уже ничего не чувствовал, он умирал – и умирал безболезненно. Последние слова, услышанные им, были на испанском – это был голос Хосе...
Глава 4
– Вы посмотрите на него, каков красавец! – услышал Давид голос Миланы Денисовны.
– Ну, прям как я в молодости, – спокойно сказал голос Олега Ивановича.
– Неужели?
– Милана Денисовна, вот именно так я и выглядел до недавнего времени, – пытался что-то доказать профессор Будрин.
– Оставьте эти шуточки для ваших подружек, Олег Иванович. Как вы могли так выглядеть, если это образ Давида?
– Да? Ну, так похож на меня в молодости, так похож...
– Давид, ты ещё спишь? Просыпайся, милый. Сорок три часа проспал уже, – голос Миланы Денисовны стал мягче.
– Он очень глубоко спал. Такой перезагрузки его мозг давно не испытывал... О, по-моему, просыпается...