– А-а, ну, я где-то слышал о таком свойстве – по-моему, когда ещё учился... Ох, а запах-то какой! – вдохнул носом Давид пар от бульона.
– Прекрасно! Твой тест на обоняние пройден.
– Мне кажется, что обоняние моё слишком острое, или же это из-за того, что я не ел более семидесяти лет.
– Ну, кушай, кушай, давай.
Давид осмотрел поднос вокруг контейнеров и обнаружил, что вместо стандартных столовых приборов лежал только серебристый стержень длиной около десяти сантиметров.
– Этой палочкой черпать?
– Да, – ответил Степан.
– Надо на что-то нажать, чтобы из палочки выскочила ложка или вилка? – предположил Давид.
– Ха-ха-ха, – засмеялся Степан. – Нет, всё намного проще. Опусти кончик стержня в бульон, а потом коснись им своего языка.
– Хм, так по капельке я не скоро справлюсь с этой порцией.
Давид взял с подноса стержень и стал опускать его в бульон, подёргивая, будто картошку фри макал в соус. Потом он отправил конец стержня себе в рот.
– М-да, совсем ничего не чувствую... Или вкусовые рецепторы не работают, или капли бульона не задержались даже на стенках этой палочки, – Давид несколько раз причмокнул, чтобы удостовериться в наличии бульона на языке.
Но удивлению Давида не было предела, когда он увидел, что бульон стал подниматься из контейнера, словно кобра под флейту заклинателя. Мутная жидкость будто оказалась в невесомости и тонкой струйкой направлялась к лицу Давида. Когда конец струи остановился перед губами, Давид отклонился немного назад. Струя продолжила медленно двигаться к его губам.
– Что за фокус такой? – спросил Давид, скосив глаза на жидкую вереницу.
– Ты давай хлебай. Бульон ведь так ещё быстрее остывает.
– Хм... Ну хорошо.
Медленно открыв рот, Давид губами отщипнул немного бульона и тут же глотнул его.
– Вкусно... Очень вкусно, – зрачки Давида забегали из стороны в сторону, смакуя остаточный привкус во рту.
– Ну, я ж тебе говорил, – сказал довольный Степан.
Давид отщипнул ещё одну небольшую часть бульона, потом ещё одну, но освободившееся место продолжала занимать струя, которая удерживала дистанцию в два-три сантиметра от его губ. Улыбка появилась на лице Давида, и он посмотрел весёлыми глазами на рядом стоящего Степана.
– И в чём же всё-таки секрет? Почему бульон такой невесомый и послушный?
– А потому и невесомый, что послушный. Короче, долго объяснять принцип взаимодействия этих веществ, который приводит к управляемости и уравновешиванию их с силой притяжения.
– Ладно, в общих чертах ты и так уже мне рассказал. Очень удобная штука. И ни капли не проронил. А что если я случайно задену её? Выпачкаюсь?
– А ты попробуй.
– Хе-хе...
Давид поднял руку и придвинул её к середине бульонной вереницы, но та отклонилась, не дав прикоснуться. И как только он начал убирать руку, струя вернулась в свою предыдущую дугообразную форму.
– Ух, забавно, – Давид продолжил активно поглощать варево. – Со вторым блюдом такая же история?
– По тому же принципу. Просто перемешай стержнем салатный микс, и после того как ты коснёшься стержнем языка, помеченные кусочки овощей отправятся к твоим губам.
– Потребляя таким образом пищу, я представляю себя неким джинном, – сказал Давид, расправившись с бульоном и начав поглощать новую вереницу из овощей и зелени.
– Да? А для меня это стало обыденностью.
– Ну, я и не сомневаюсь.
Маленькая голографическая проекция перед глазом Степана, которая прежде была серой и полупрозрачной и не привлекала к себе особого внимания, вдруг приобрела яркие цвета. Изображения на ней стали динамичными – там явно что-то происходило. На мгновение Степан замер и сконцентрировал свой взор на поверхность голограммы.
– Стёпа, всё в порядке? – спросил Давид, заметив озадаченность своего нового приятеля.
– А? Да... В порядке. Это жена моя там...
Большим и указательным пальцем руки Степан сомкнул голограмму и как бы бросил её на пол перед собой, где сразу же появилась объёмная проекция. Внутри неравномерной сферы находился образ девушки в полный рост. Она выглядела уж слишком привлекательной и обворожительной, имея красивое лицо, роскошные светлые волосы и аппетитную фигуру. На теле девушки было надето, казалось бы, невинное белое платьице в синий горошек, но очень короткое и с глубоким декольте, что ещё больше притягивало мужской взор Давида.