– Хм, получается это плохо, раз Будрин и Коваль против?
– Ну, это, смотря с какой стороны посмотреть. Если со стороны воспроизводства человеческой расы в реальном мире, то да – это плохо, но с другой стороны каждый человек может обрести счастье и окружить себя комфортом в придуманном им мире. А для чего ещё живёт человек? Чтобы взваливать на себя кучу проблем и обязанностей, а потом бесконечно разгребать их, опомнившись только в конце жизни, когда придёт время умирать?
– Не думаю, что именно для этого.
– Вот и я об этом.
– Но ведь продолжение рода – это необходимый фактор для существования людей. Как быть с этим, если все будут жить в нереальных мирах и создавать виртуальные семьи? – поинтересовался Давид, когда они пошли уже на второй круг по лаборатории.
– Я сторонник того, чтобы не продолжать воспроизводство людей...
– Как же так?
– Мне хотелось бы, чтобы люди жили вечно. Мы близки к бессмертию – почти все органы можем вырастить, как ты уже понял на своём примере. Осталось разобраться только с мозгом, чтобы понять, как его направить на беспрерывную регенерацию своих клеток. Надеюсь, исследование твоего головного мозга приоткроет нам завесу его сокровенных тайн.
– Мой мозг настолько ценен? – удивился Давид.
– Уникален! Невероятно, но все клетки твоего ранее мёртвого мозга восстановились.
– Вот так подарок судьбы, – задумался Давид.
– Да, и для всего человечества тоже.
– Но всё равно я не пойму, почему люди не хотят продлевать свой род? Не представляю себе мир без детей.
– Дети – это высокая ответственность, дети – это обуза и нехватка личного времени.
– Но в мире таких высоких технологий возможно же переложить опеку за детьми на каких-нибудь роботов-нянек.
– Перед тобой ребёнок, воспитанный такими андроидами. Мои родители когда-то работали в киберотделе этого департамента. Я почти никогда не видел их. И к чему это привело? Я не чувствую никакой связи с ними. Для меня родители то же самое, что и посторонние люди на улице, хотя сейчас попробуй ещё кого-то и встреть за пределами своих домов и офисов.
– Но как же так?
– Да никак. Я сам создал себе виртуальных родителей – вот и захаживаю к ним изредка по праздникам.
– И твои биологические родители не желают встречи с тобой?
– Ну, почему же? Они связались со мной, когда помогали устроиться на работу сюда. Родители мои придерживаются взглядов консервативного натурализма, в принципе, как и Будрин с Коваль. А я – неонатуралист...
– Позволь спросить тебя. Если ты неонатуралист, почему работаешь с людьми противоположных взглядов?
– А этому две причины. Во-первых, я так же, как и консерваторы заинтересован в усовершенствовании головного мозга человека, а во-вторых... Во-вторых, у власти до сих пор находятся некоторые приверженцы старых устоев. Поэтому, чтобы улучшить условия в своём виртуальном мире, требуется сделать что-то полезное в реальном.
– То есть со стороны властей всё-таки присутствует некий контроль над виртуальным миром каждого из граждан?
– Пока да. Но есть устойчивые тенденции для того, что в скором времени такие ограничения уйдут в историю.
– Получается, что ты работаешь на консерваторов только для того, чтобы развивать неонатурализм?
– Именно!
– Ну, а если Олег Иванович или Милана Денисовна узнают о твоём, так сказать, пристрастии?
– Не «пристрастии», а личной жизни... Конечно, если узнают, то пожурят и направят на проверку соответствия занимаемой должности. Пока нет сильной конфронтации в этих двух принципиально разных идеологиях, и пропаганда имеет больше рекомендательный характер. Но как только откроются новые возможности использования человеческого мозга, начнётся яростная борьба для реализации своих целей...
Степан прервал свою речь, потому что Давид вдруг перестал шагать и засмотрелся на закрытую панель выхода.
– Что с тобой? – спросил Степан.
– А я здесь под замком нахожусь? Мне нельзя выходить за пределы этого помещения?
– Э-э... Не думаю. Вероятно, завтра тебя ознакомят с Витебском. Но не вижу смысла туда выходить...