Но всё-таки некоторые обстоятельства указывали на сказочное происхождение этого мира. Одно из таких обстоятельств произошло на кухонном столе, когда Глея нарезала морковь. Дело в том, что, начав резать морковь на разделочной доске, Глея резко перестала делать это и отвернулась к раковине, чтобы помыть яблоки. Однако нож самостоятельно продолжил нарезать морковь. Помыв яблоки, Глея опять ухватилась за нож и завершила нарезку моркови. Давид не знал, возможно ли такое в современном реальном мире, но был очень впечатлён увиденным.
– Дядя Давид, дядя Давид, покатай меня на качелях, а то папа сегодня без лук, – подбежала малышка Бутончик.
– Ну, пойдём, пойдём я тебя покатаю, – согласился Давид, лениво вставая с дивана.
Взяв малышку за руку, они вместе вышли на задний двор.
– Ты прости меня, Бутончик. Так получилось, что папа Стёпа сегодня без рук... и ног. Но обещаю тебе, что в следующий раз он вернётся в полной комплектации, – Давид подсадил малышку на качели, чтобы начать раскатывать, но её странный взгляд остановил его действия. Глаза малышки вдруг стали совсем взрослые, мимика лица перестала быть детской и появилась злорадная улыбка.
– Бу... Бутончик, – Давид сделал шаг назад, чтобы понять, не показалось ли ему. Но выражение лица малышки оставалось слишком взрослым, а рот был с неким оскалом.
Малышка внезапно стала заливаться смехом, который переходил в глубокий хохот. Тембр звучания её голоса постепенно менялся на грубый, мужской. Она держалась за живот от неудержимого хохота. Но тут она резко прервала смех и посмотрела на испуганного Давида пронзительным взглядом.
– Страшно? – спросила она мужским голосом, который показался Давиду знакомым.
– Ощущения не из приятных, – ответил Давид, немного придя в себя.
– Как тебе этот мир, Первый? – спросила малышка.
– Так это ты тогда в лаборатории приходил ко мне?
– Значит, и сейчас меня не узнал...
– Да как же тебя узнать, если я не вижу твоего настоящего обличия? А голос твой мне ранее не знаком, – Давид смело продолжил разговор с загадочным незнакомцем в теле Бутончика.
– Хм, а ведь я и сам не знаю своего настоящего обличия. Да оно нам и не нужно вовсе...
– Я всего несколько суток в этом времени, но происходящее здесь меня всё больше удивляет. Кто ты, и зачем преследуешь меня? – решительно спросил Давид.
– Я твой партнёр, и мы всегда были вместе.
– Партнёр? – удивился Давид. – Фил, это ты?
– Не, брат, не Фил. Я – «Второй». Но до предыдущего раза ты был «Вторым», а я «Первым». Теперь мне не терпится отыграться и вернуть себе титул.
– Какой титул? Что за игра такая? – заметно нервничал Давид.
– Что за игра? Хм, одно из правил и заключается в том, что ты сам должен к этому прийти. Но для нас-то это игра, а для происходящего здесь это тысячелетняя история, которую мы с тобой и создали.
– Мы с тобой создали тысячелетнюю историю? Что за бред ты несёшь? Или же это я в бреду нахожусь...
– Это не бред, Первый. И если быть точным, этой истории уже две тысячи девяносто четыре местных года.
– То есть от Рождества Христова? – с иронией спросил Давид.
– Ну, можно и так сказать.
– Я думаю, Степан поможет мне узнать, кто сейчас управляет образом его дочери, издеваясь надо мной. И тогда...Второй...хе-хе, берегись. Придётся отвечать за свои шуточки.
– Ты должен понять одно, Первый – прошло всего чуть более двух тысяч лет, но я уже не хочу дальше тянуть и желаю в скором времени завершить эту игру... Мне надоела эта система измерений – скучная и малоперспективная «одиннадцатимерка». Я придумал новую игру... Но, конечно же, я не брошу эту версию на кульминационном моменте. Моя победа близка и неизбежна – люди покидают созданный для них мир...
Диалог был прерван приближающимся лицом Степана.
– Бутончик!... Бутончик, иди скорей, мама кушать зовёт! – звал её папа Степан.