Глава 8
– Олег Иванович, вы бы не могли объяснить простым языком, почему в моём подсознании так много информации? – спросил Давид, изредка поглядывая на Мару, на лице которой обычная улыбка сменилась на загадочную.
– А я и научным языком не могу этого объяснить! – воскликнул Будрин, спешно осматривая запись проведённого исследования. – Ну вот, подойди сюда, Давид. Посмотри на своё творчество.
Профессор пытался воспроизвести на проекционном экране один из моментов сжатой информации, полученной во время сеанса. Выделить фрагмент из сохранённых воспоминаний оказалось не так уж просто, да и памяти современной системы хватило только на ничтожную долю от двухтысячелетней истории многомиллиардных наблюдателей.
– Узнаёшь что-либо из этого? – спросил профессор, указывая на монитор, на экране которого происходила сцена каких-то военных действий.
– А я должен там что-то узнать? – Давид внимательно смотрел на экран. – Очень качественный фильм... Похоже, что о Наполеоне. Хм, реалистичный такой фильм… Да-а, современные технологии кинопроизводства на высоте!
– Давид, милый, современные технологии на высоте, но давно уже не производят фильмы, – говорила доктор Коваль. – Каждый способен создать себе фильм самостоятельно в виртуальной реальности, и возможно он останется в памяти... Но вот каким образом в твоём подсознании накопилось столько информации, сколько поместилось бы в сотнях миллиардов голов?
– Да-да, ещё и таких реалистичных, – говорил профессор. – То, что ты видишь на экране, на сто процентов соответствует действительности...
– Как вы определили это, Олег Иванович? Неужели запись виртуальности отличимая от записи реальных действий? – спросил Давид.
– Возможно, для мозга отличия и не будут заметны, но вот для регистраторов не составит особого труда определить разницу, – ответил он.
– Вот это подарочек нам занесло из прошлого, – сказала Мара и поставила стакан на основной стол, чтобы наполнить водой.
– А ведь Мара права, – согласилась доктор Коваль. – Что-то мне подсказывает, что с помощью Давида мы вскоре узнаем о безграничных возможностях человеческого мозга.
– Ну, может, и не безграничных, а довольно весомых… Но, как бы там не было, такое в моей практике впервые, и могу сказать с уверенностью, что и в практике любого другого учёного.
– Олег Иванович, вы как-то можете это объяснить? – спросил Давид, потирая подбородок.
– Как человек науки, я бы мог предположить, что мозг твой и раньше замораживался многократно в течение двух тысяч лет. А как адекватный представитель науки я скептически отношусь к тому, что человечество было способно на подобные криоконсервации тысячу или две тысячи лет назад. Но допустим, что это скрывалось от широкого круга учёных. Тогда как объяснить зафиксированные наблюдения не одной личности, а огромного множества?.. Такое не подвластно даже идеальной суперсистеме.
– И что мне теперь делать с этой информацией? – лицо Давида приобрело мрачный вид.
– Это уже наша забота, – отвечала доктор Коваль. – Вероятно, ты обладаешь феноменальным даром, и мы это выясним!
– Хотелось бы понять, что со мною происходит, – пробурчал Давид.
– С твоим появлением, дружок, возникло много загадок, и я с радостью примусь их разгадывать, – оживился Будрин. – Кстати, Милана Денисовна, что-то выяснилось о том загадочном ночном разговоре?
– Э-э... Смотрю, Олег Иванович, – доктор Коваль открыла новое окно в проекционном мониторе. – Согласно отчёту отдела безопасности, никакого постороннего вмешательства во внутренние системы в ту ночь не происходило.
– Как не происходило?! – воскликнул профессор. – Чёрт знает что! Мистика какая-то!.. Простите, за эмоции... Они смотрели запись разговора с незнакомцем?
– Смотрели.
– И чем объясняют тот разговор?
– Вмешательством кого-либо из сотрудников отдела, – спокойно читала отчёт доктор Коваль.
– То есть, они считают, что я или же вы, Милана Денисовна, инициировали тот странный диалог и запросили отдел безопасности разобраться в этом?
– Видимо, это они и имели в виду.
– По-моему, они там зря штаны протирают или совсем отупели от своих личных миров! – воскликнул Будрин, но потом посмотрел на Мару, которая внимательно его слушала, и добавил: «Прости, дорогая».