– Просто положите их на постель. Я решу попозже.
Она уже на целый час опаздывала на прием, но здесь, слава Богу, не было Одры, а самой Лес попросту наплевать, опоздает она или нет.
– Очень хорошо, мадам. Что-нибудь еще?
– Да. Еще виски, – приказала Лес и присела на обитую бархатом скамеечку у туалетного столика. Полы ее шелкового халата тихо зашелестели, когда она закинула ногу на ногу. Гадая, кто бы это мог прислать ей телеграмму, она перевернула конверт и открыла клапан.
Быстро пробежала глазами коды и сокращения, обозначающие дату, время и место отправки телеграммы, и перешла к самому сообщению. Как ни странно, оно было адресовано не ей, а Трише. Это имя вверху страницы сразу же бросилось ей в глаза, однако Лес продолжала читать.
«ТРИША, – гласила телеграмма, – СЕГОДНЯ КЛОДИЯ И Я ПОЖЕНИЛИСЬ ТЧК МЫ ЗНАЕМ ЧТО ТЫ ХОТЕЛА ПРИЕХАТЬ НА НАШУ СВАДЬБУ ТЧК НО МЫ СОЧЛИ ЧТО ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ ТЧК МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ ТЧК С ЛЮБОВЬЮ ПАПА»
Поженились. Лес опустила руки на колени, ее пальцы ослабели и выпустили телеграмму. Листок бумаги скользнул на пол, как опавший осенний лист. Известие настигло Лес как гром среди ясного неба. Сколько бы ей ни передавали слухов об свадебных планах Эндрю и Клодии, она почему-то вопреки всему твердо была уверена, что этого не случится. Но это произошло. Эндрю женился на Клодии.
Все было кончено. По-настоящему закончилось раз и навсегда. Теперь он принадлежит другой женщине. Лес потянулась за стаканом с виски и замерла, глядя на свою руку с алмазным обручальным кольцом. Потом медленным движением стащила его с пальца и засунула на самое дно своей шкатулки с ювелирными украшениями, стоящей на туалетном столике. Ей показалось, что рука стала непривычно голой. Какая она теперь легкая! Словно от нее что-то отрезали.
Лес быстро схватила стакан и выпила его до дна, почти задохнувшись от крепости алкоголя. Виски обжигало, но не согревало. Внутри у Лес все оставалось таким же холодным, как будто она промерзла насквозь. Отныне она всего лишь бывшая миссис Томас. Ее место заняла другая – более молодая, красивая и более умная.
– Ваше виски, мадам.
Служанка поставила перед ней стакан, доверху наполненный виски с содовой.
– В нем нет льда. Я хочу лед.
В коридор второго этажа доносились снизу звуки музыки маленького струнного оркестра, расположившегося в Большом зале, и тихий гул голосов. Выйдя из своей комнаты, Триша узнала негромкую мелодию, которую играли музыканты. Прием – или бал, как предпочитала его называть Фиона Шербурн, – уже начался.
Она приостановилась на зеленой с розовым дорожке в прихожей и в последний раз окинула мысленным взглядом свою внешность. Кончиками пальцев коснулась золотого филигранного гребня, удерживающего сзади непокорную гриву рыжевато-каштановых локонов, и филигранных сережек, свисающих с мочек ее ушей. Она проверила аметистовую брошь, приколотую на плече, чтобы убедиться, что она надежно застегнута, и расправила декоративные складки, оторачивающие низкий вырез платья из турецкого шелка. Все было в порядке. Линии ее платья были просты и, как она надеялась, элегантны. Триша считала, что сегодня вечером ей понадобится вся изощренность и утонченность, на которые она только способна.
Разгладив шелковую ткань на бедрах нервным движением, Триша прошла через прихожую к высокой деревянной двери, ведущей в комнаты, где жила ее мать, и негромко постучала. Она подождала, прислушиваясь к шагам внутри. Дверь открыла Эмма Сандерсон. Когда она увидела Тришу, стоящую у порога, выражение ее лица с плотно сжатыми губами несколько смягчилось.
– Лес уже готова? Я думала, мы могли бы спуститься вниз вместе, – сказала Триша.
– Нет.
Взгляд секретарши был усталым и раздраженным, но за досадой скрывалось что-то еще, чего Триша не успела разглядеть, потому что Эмма быстро отвернулась.
– До сих пор еще не одета. Три раза меняла платья. Теперь пытается опять примерить первое.
Триша понимала мать. В обычном состоянии Лес никогда не проявляла нерешительности в подобных вещах, хотя в последнее время ее неуверенность стала почти постоянной. По-видимому, развод поколебал ее уверенность в себе буквально во всем.
– Тогда мне лучше пойти к гостям, пока Фиона не выслала за нами поисковый отряд, – сказала Триша.
– Да, видимо, идите. Уверена, что Лес вскоре к вам присоединится.
Хотя по тону секретаря было понятно, что сама она в этом сомневается.
Триша хотела было предложить ей поговорить с Лес, но тут же передумала: Эмма наверняка сумеет справиться с ситуацией гораздо лучше ее. Триша неизбежно наговорит матери того, чего не следует. Так было всегда, а после развода стало еще хуже. Она никак не может поверить, что в разрыве виноват один только отец. Какая-то часть вины лежит и на Лес. Или, может быть, дело в том, что Триша просто любит отца и хочет простить его, а Лес этого не хочет и никогда не простит.
Девушка попыталась отмахнуться от мыслей о прошлом, сосредоточившись на настоящем.
– Как я выгляжу?
Она немного повернулась в разные стороны, чтобы Эмма смогла получше ее рассмотреть.
– Ошеломляюще. – Одобрительная улыбка секретарши была неподдельной. – Я почти не успела заметить, как вы выросли за этот год.
– Спасибо.
Но Триша не чувствовала себя зрелой женщиной. Скорее она ощущала себя юной мстительницей, жаждущей, как шекспировский Шейлок, получить с должника свой фунт мяса.
Из внутренней комнаты донесся тяжелый удар – словно что-то рухнуло на пол – и послышался сердитый голос Лес:
– Эмма, черт побери, если здесь у нас нет больше льда, то принесите мне шампанского. Я знаю, что англичане всегда подают шампанское охлажденным.
Триша нахмурилась.
– Она уже напилась?
Эмма, поджав губы, бросила поспешный взгляд через плечо, а затем потихоньку тревожно прошептала Трише:
– Если сможете, приглядывайте за ней сегодня.
– Попытаюсь, – пообещала Триша, хотя не была уверена, сумеет ли чем-нибудь помочь на самом деле.
Как она стала догадываться, пьянство матери превратилось в настоящую проблему, и девушка не знала, что с этим делать и как себя вести. В конце концов, она дочь, а не воспитательница Лес. Дверь закрылась, и Триша поневоле пришлось молча проглотить полусозревший в ее душе протест.
Повернувшись, она увидела Роба, выходящего в прихожую из своей комнаты. В строгом вечернем наряде брат выглядел совсем по-другому: он был больше похож на маленького лорда Фаунтлероя с его белокурыми локонами, чем на длинноволосого бунтаря.
– Лес не готова, – сообщила она. – Спустимся вниз вместе?
– Что-нибудь случилось? – обеспокоенно спросил брат.
– Она никак не может решить, что ей надеть, – пожала плечами Триша, показывая всю незначительность задержки.
– Ах так?
Удовлетворившись ее объяснением, Роб двинулся дальше по широкому коридору, и Триша пошла с ним к фойе, откуда вела вниз лестница на главный этаж.
По мере того как они спускались по ступеням, неровный гул голосов становился все громче и даже музыка оркестра уже не могла его заглушить. Огромное главное фойе было переполнено нескончаемым потоком прибывающих гостей и суетящимися слугами, принимающими у дам дорогие палантины и накидки. Роб и Триша протиснулись через медленно движущуюся очередь гостей, входящих в Большой зал, где их торжественно приветствовали хозяева.
Свет люстр сиял на недавно обновленных фресках потолка и на драгоценностях, увешивающих груди матрон, у которых не осталось уже ничего иного, чем можно было бы похвастаться, кроме бриллиантов.
Триша бродила по залу в густой толпе гостей, внимательно оглядываясь по сторонам. Завидев очередной темный затылок, она не сводила с него глаз до тех пор, пока его обладатель не оборачивался или не менял положение и оказывалось, что это опять не Рауль.