Он глубоко вздохнул и еще раз затянулся сигарой, пытаясь понять, почему за те несколько коротких минут, что они виделись, эта женщина успела так запасть ему в душу и почему он продолжает думать о ней. Он всегда легко всех забывал. И эту он тоже забудет.
Перед ним расстилался сад с разбитыми в прихотливом, но стройной порядке клумбами, живыми изгородями и подстриженными деревьями. Все это вместе образовывало замысловатый рисунок – образчик старинного паркового искусства, вызывавший воспоминания о прошлом, а то и позапрошлом веке. Свет с террасы освещал только ближайшие окрестности, и глубина сада тонула в темноте, где маячили лишь неясные тени деревьев. Неподалеку от него во тьме зашуршала живая изгородь, и Рауль уловил приглушенные звуки: шепот, тихие стоны и тяжелое дыхание. Он бросил недокуренную сигару на каменный пол террасы и затоптал ее каблуком. Ему было вовсе не интересно слушать, как какая-то парочка предается любви. Кроме того, пора возвращаться в зал, чтобы Шербурны увидели, что он присутствует на приеме, после чего можно будет спокойно покинуть этот бал, на который нельзя было не прийти.
Сквозь тонкую ткань платья Роб ощущал, как затвердели соски грудей леди Син под его рукой. Он чувствовал их так отчетливо, словно и в самом деле касался ее обнаженной плоти. Когда язык Роба проник в поцелуе глубоко в ее рот, она тихо и страстно застонала и впилась ногтями ему в спину. Он почувствовал, как начинает терять над собой контроль. Плоть его вспыхнула и затвердела.
Оторвавшись от влажных горячих губ, он скользнул к шее, возле уха. Его прерывистое жаркое дыхание еще более взволновало ее.
– Боже, как ты хороша, – хрипловатым голосом сказал он, имея в виду, что затвердевшие соски и влажное лоно для возбужденного самца всегда представляются самыми желанным на свете. Она была не из тех тупых коров, которых приходиться убеждать, чтобы они раздвинули перед тобой ноги. Эта девица была и сама похотлива не меньше его.
– Ты тоже красив, – сладострастно прошептала Син, с безудержным нетерпением целуя его в подбородок и шею. – Ты тоже красив.
Но когда он попытался опрокинуть ее на травяной ковер, она неожиданно воспротивилась:
– Трава. У меня все платье окажется в зеленых пятнах.
Роб застонал от мучительного разочарования, быстро и безнадежно соображая, что можно предпринять.
– Дай-ка я сниму пиджак. Ты сможешь лечь на него. – Он ласкал и тискал ее, пытаясь возбудить в девушке то же нетерпение и жгучее желание, которые испытывал сам.
– Нет, глупенький.
Син рассмеялась и отодвинулась от него на полшага. Когда Роб потянулся к девушке, чтобы опять прижать ее к себе, он заметил, что подол ее длинной юбки поднят вверх до самой талии.
– Я просто вскарабкаюсь на тебя, и никто из нас не испачкается. Расстегни брюки.
Тени, падавшие от живой изгороди, нависавшие над ними темные ветви деревьев придавали окружающему какую-то сказочность, словно Роб спал и видел сон. И самым чудным видением были белые, как слоновая кость, бедра и ноги девушки. Роб не мог отвести от них глаз. Она придвинулась к нему поближе и, положив одну руку на плечо Роба и придерживая другой собранную в узел юбку, подняла длинную, стройную ногу и обхватила ею бедра юноши. Роб еще не успел ничего сообразить, как поднял Син и прижал к себе.
– Боже, – выдохнул он, поражаясь легкости, с какой его мужская плоть была поглощена ее горячим, тесным лоном.
Ее ноги с неожиданной силой сомкнулись как ножницы на бедрах Роба, и Син начала раскачиваться, держась за его шею. Поток ощущений хлынул на юношу, и он не мог полностью сосредоточиться ни на одном из них, потому что ее горячий маленький язычок, трепеща как змеиное жало, щекотал ему ухо, приводя его в неистовство. Он чувствовал, как ее ягодицы колотятся о его раскачивающиеся взад и вперед бедра.
– Да. Да… – Ее подстегивающие стоны делались все громче.
– Ш-ш-ш. Кто-нибудь может услышать.
С того места, где он стоял, были видны курильщики на террасе и мелькающие в дверях Большого зала гости.
– Ты думаешь, кто-нибудь за нами наблюдает? – возбужденно спросила Син, зарыв пальцы в его волосы и еще крепче прижимаясь к Робу. – Надеюсь, что так. Пусть смотрят. Пусть смотрят, – простонала она.
И наконец все закончилось бурным взрывом. Роб содрогался при каждой новой вспышке, пока наконец не выплеснулся в нее полностью и замер, чувствуя, как вдруг ослабли колени. Он не чувствовал больше ничего, кроме сладостной зудящей боли. Он вытерся своим носовым платком, а затем, запоздало спохватившись, протянул его Син.
– Ты была просто фантастичной… – Роб никогда толком не знал, что следует говорить девушкам после.
– Я знаю. – В самодовольной улыбке Син было что-то кошачье. Она закинула влажный платок под куст. – Пусть завтра утром садовник гадает, что это такое. Или ты хочешь оставить его себе на память как сувенир?
– Нет. – Ему не понравилось это вульгарное замечание.
– Я же говорила тебе, что хочу познакомиться со всем, что ты делаешь хорошо. – Она подошла к Робу. – А это было неплохо, не правда ли?
– Ты сама знаешь, что неплохо.
Когда она опять была так близко, Роб невольно вспомнил жар ее тела и все штуки, которые она проделывала с ним.
– Я знаю кое-что получше, – сказала Синтия.
– Ничего лучшего быть не может, – возразил Роб.
За исключением, может быть, только дрожи и возбуждения во время игры в поло – этот стимулирующий холодок опасности, – но она не должна об этом знать.
– Ты меня разочаровываешь.
Син расстегнула застежку своей вечерней бисерной сумочки и достала зеркальце и тюбик губной помады. Повернувшись к свету, падавшему из окон особняка, она заново подвела губы и повернулась к Робу.
– Я думала, что все вы, богатые американские мальчики, знаете о «звездной пыли».
– О чем?
– О «звезд-ной пы-ли», – проговорила Син по слогам и недоверчиво покачала головой, убежденная, что он все понимает и просто ее разыгрывает. – О кокаине, милый мой мальчик.
Она сунула помаду в сумочку, а когда вынула из нее руку, то между ее пальцев поблескивал в темноте флакончик с белым порошком.
Роба накрыла с головой волна возбуждения, и он замер и напрягся, сопротивляясь. Но с привлекательностью воспоминаний было очень трудно бороться.
– Ты когда-нибудь его пробовал? – пожурила его Син за кажущуюся неискушенность. – Обещаю тебе, эта штучка заставит тебя почувствовать себя отлично.
– Да, я… мне приходилось уже его нюхать.
Роб не притрагивался к кокаину с тех пор, как разошлись его родители. Может быть, это звучало глупо и суеверно, но в их доме все шло замечательно до тех пор, пока он не начал баловаться «дурью». А после этого все так стремительно полетело под откос, что Роб поклялся – больше он к кокаину не притронется. Да и до этого он принимал его от случая к случаю, а не так как некоторые знакомые парни, которые не упускали ни единого шанса понюхать порошка.
Кроме того, кокаин – штука дорогая, а Роб не знал точно, сколько Лес собирается выделить из его собственных денег, чтобы финансировать тот год, когда он будет заниматься исключительно поло. Черт возьми! Дополнительные лошади в его комплекте, аргентинские пони, будут стоить от пяти до десяти тысяч долларов каждая, а любой профи обычно держит тридцать или даже больше коней. В придачу к этому конюхи, содержание в конюшне и корм, счета ветеринаров, перевозки коней в трейлерах, дорожные расходы на поездки на турниры в разные концы страны, плата инструкторам и спонсирование команды – так что все расходы начинают приближаться к отметке в миллион долларов.
Но с деньгами затруднений не будет. Если понадобится, он израсходует свое собственное наследство. Поло – это единственное, что ему надо. Возбуждение игры и победы. Как это было сегодня днем. С этим не сравнится ни одно ощущение. За исключением, может быть, кокаинового блаженства.
– Так ты уже нюхал? Тогда ты знаешь, что это такое, – сказала Син, улыбаясь. – У меня хватит на двоих. Я считаю, что всегда лучше, когда удается принимать его с кем-нибудь вместе. Это похоже на разницу между мастурбацией и любовью вдвоем. В одиночку никогда не получаешь такого кайфа, как в компании. – Она ничуть не сомневалась, что Роб присоединится к ней, а он не мог заставить себя вымолвить хоть словечко, чтобы возразить. Рука Син опять нырнула в сумочку. – У меня есть все, что надо, – зеркало, бритвенное лезвие… черт возьми. – Девушка начала отчаянно рыться в сумочке, перебирая содержимое. – Где же соломинка?