Освободившись от тяжелой обуви, Лес сбросила с себя одежду и оставила ее небрежной кучкой на сиденье стула, затем вошла в общую с Тришей ванную, соединявшую их комнаты. Рев и дребезжанье водопроводных труб напомнили ей еще одно событие этого утра, когда Триша столь вызывающе и дразняще рассказывала Раулю о душе. И это испортило ей все удовольствие от купания. Лес постаралась побыстрее выбраться из-под горячих струй, не желая слушать сантехническую серенаду.
Обвернувшись длинным купальным полотенцем, как саронгом, Лес открыла дверь, ведущую в свою комнату. Взгляд ее упал на пустой стул, на сиденье которого она недавно оставила свою одежду для верховой езды. Со стороны гардероба доносился какой-то шум. Повернувшись на звук, Лес увидела Анну, горничную, поразительно напоминающую по виду Брунгильду, знаменитую героиню сказания о Нибелунгах. Женщина заметила внезапно возникшую перед ней Лес и от неожиданности испуганно прижала руки к груди.
– Я убирать одежда, – объяснила она на своем ломаном английском с сильным испанским акцентом. – О'кей?
– Ci. Gracias. – Лес вошла в комнату и закрыла за собой дверь ванной.
– Не стоить спасибо, – с трудом одолевая английские слова, произнесла женщина и подошла к ночному столику, где на подносе стоял стакан, наполненный какой-то бледно-коричневой жидкостью со льдом. – Mate. Чай.
Анна указала рукой на Лес, давая понять, что напиток приготовлен для нее.
– Gracias, – повторила еще раз Лес.
– De nada. – Женщина присела в подобии реверанса, что явно не соответствовало ее внешности Брунгильды, девы-воительницы с широкими плечами и огромными грудями. Анна, пятясь, добралась до двери, ведущей в холл, затем повернулась и вышла.
Лес пошла к ночному столику, взяла стакан и с наслаждением отхлебнула ледяного мате, местного травяного чая, подкисленного лимоном. Она уже пробовала этот напиток вчера днем – Эктор позаботился о том, чтобы они освежились после долгой дороги. Допив стакан, Лес открыла гардероб и сменила полотенце на домашний халат.
В коридоре открылась и закрылась какая-то дверь. Затем послышались шаги в Тришиной комнате. Немного поколебавшись, Лес вновь вошла в ванную и остановилась у двери, ведущей к дочери.
– Триша? – спросила она, дважды постучав. В конце концов, это могла быть не дочь, а Анна, зашедшая, чтобы прибрать в комнате.
– Да. Входи, – отозвалась Триша. – Ты пришла как раз вовремя, чтобы помочь мне стащить эти сапоги, – сказала она, когда Лес открыла дверь.
Лес замялась, затем подошла к стулу, на котором сидела Триша, и стянула сначала один высокий сапог, затем другой. Отойдя назад, она смахнула с рук пыль.
– Спасибо. – Триша сняла через голову свитер и отбросила его в сторону. – От меня несет потом как от лошади, – сказала она, принюхиваясь к своим рукам. – Этот душ – как раз кстати. Надеюсь, ты не израсходовала всю горячую воду…
– Триша, я хочу с тобой поговорить, – начала Лес.
– О чем? – Триша расстегнула пояс джинсов и потянула за язычок «молнии».
– Для начала хотя бы о душе, – резко бросила Лес, раздраженная тем, что дочь не обращает внимания на ее присутствие.
– Очень шумный, не так ли? – засмеялась Триша, села на стул и сбросила с себя джинсы.
– Триша, я говорю серьезно.
– О душе? – скептически глянула на мать Триша.
«Интересно, она намеренно прикидывается бестолковой или просто пытается запутать этот разговор и свести его к пустякам», – подумала Лес.
– Нет, не о душе, – сказала она. – О том, как ты ведешь себя с Раулем. Ты делаешь из себя дурочку, Триша.
Она увидела, как в глазах дочери вспыхнул жесткий, упрямый огонек, и поняла, что выбрала неверный тон. Лес не хотела начинать этой беседы с упреков и обвинений. Она хотела объяснить дочери… призвать ее к благоразумию…
– Это на самом деле так? – с вызовом спросила Триша.
– Да. – Лес попыталась сдержать нарастающий гнев. – Думаю, что ты не осознаешь, как явно все это выглядит и звучит со стороны. Мне делается очень неловко.
– Не понимаю, почему тебе должно быть неловко.
– Одно дело попросить мужчину помочь тебе сойти с лошади, хотя ты и сама можешь превосходно с этим справиться, и совсем другое – рассказывать ему, как ты принимаешь душ. Ты намеренно приглашаешь его представлять себе, как ты выглядишь совершенно обнаженной в ванной комнате. Уверена, ты считаешь, что возбуждать интерес мужчины подобным образом – очень мило и завлекательно, но я нахожу это грубым и безвкусным.
– Значит, находишь?
– Да, именно так! – сердито заявила Лес.
Триша встала перед ней полураздетая – в одних только трусиках и лифчике – и уперла руки в бока.
– Лес, а почему ты считаешь, что Рауль еще не видел меня обнаженной?
Лес была так потрясена, что кровь отхлынула от ее лица.
– Ты лжешь.
Но дерзкий Тришин взгляд заставил Лес усомниться в том, что это ложь.
– Лгу? А почему бы тебе не спросить об этом самого Рауля? – предложила дочь.
Лес отступила на шаг, затем резко повернулась и ретировалась в свою спальню. Как только она остановилась, ее охватила дрожь. В это невозможно поверить. До сих пор она отчего-то была непоколебимо уверена, что отношения Рауля и дочери были односторонними – Триша наседала, а Рауль безразлично отмахивался. Но Лес всегда точно знала, когда Триша лжет, а когда говорит правду. На этот раз она не лгала.
Лес закрыла глаза, и в ее воображении поплыли образы Триши и Рауля, лежащих вместе обнаженными. Она с отвращением отгоняла от себя эти картинки. Она не желала представлять их вместе. Она не хотела, чтобы это было правдой.
Лес начала смеяться и плакать одновременно. Все это время она лелеяла подсознательную надежду, что в один прекрасный день Рауль будет с ней. У мужчины, который являлся к ней в тайных фантазиях, было по-прежнему лицо Рауля.
Во всем этом заключалась какая-то ужасная ирония. Как смешно и печально! Первый мужчина, к которому у нее появился интерес после развода, оказался в любовной связи с ее дочерью.
Ей было больно. Почти так же больно, как потерять Эндрю. Так значит, у нее не получилось никакого начала новой жизни, она просто повторила свое прошлое. Ничего не видя перед собой, Лес подошла к кровати и села на матрас, покрытый лоскутным одеялом. Она раскачивалась вперед и назад, безмолвно рыдая. Она никогда не смирится со связью Рауля и Триши. Ее всегда будет терзать ревность, превращающая жизнь в ад. Она не знала, что делать. Жизнь ее настолько запутана. И если это и есть то, для чего она родилась и выросла, то лучше бы ей было умереть.
19
Лес стояла на краю поля и наблюдала за игрой. Солнце пригревало ее лицо, едва затененное широкими полями сдвинутой назад соломенной шляпы. Она сняла свой свитер цвета слоновой кости с золотом и набросила его на спину, завязав рукава на груди. Свитер грузно лежал у нее на плечах, но на душе было пасмурно совсем не из-за этой тяжести.
На поле из группы игроков, мчащихся вдогонку за мячом, вырвался вперед всадник. Это был Роб, который играл за команду в белых рубахах под первым номером – защитником. Сейчас он находился в позиции, когда мог превосходно блокировать любой пас, переданный находящемуся перед ним игроку противника. Однако вместо этого Роб развернулся и пошел на мяч, оставив соперника в красной рубахе неприкрытым, а свои ворота без защиты. Это было очень неосторожно, и Лес наблюдала за действиями сына с тревогой. У Роба был только один шанс ударить по мячу, и если он промажет… Но Роб не промахнулся. Он провел великолепный удар, и мяч полетел к центру поля.
Однако Робу не удалось предотвратить прорыва к своим воротам. Мяч приземлился прямо перед одним из игроков противника. И тот резко послал его обратно, туда, где уже ждал оставшийся без прикрытия нападающий из его команды. Забить гол из такой позиции было нетрудно. Роб находился слишком далеко, чтобы помешать удару.