Он захохотал.
- Да, с тобой как в поговорке: «Не было у бабы хлопот, так купила порося!» А в своё поместье я тебя как-нибудь отправлю. Даже интересно: что там можно найти?
24 глава. Враги.
Часть 3
Враги.
Ваше мнение - звук пустой!
Верхоглядство у вас, не взгляд.
Объявите меня святой -
И поверят, и подтвердят
Что была я правдивой, простой...
Ну, понятно: ведь праведник - свят!
Скажут вам - я с ума сошла,
Добровольно себя сожгла,
Там, в душе мол, не свет, а мгла...
Это тоже не удивит.
«Сумасшедшей она и была!
У неё странноватый вид!»
Я горю среди бела дня!
Я не прячу души огня.
Я готова весь мир обнять...
Ни понять меня, ни принять!
Сатаной назовут меня
И придёте толпой опять:
Эти кланяться, те проклинать!
Рано утром я услышала за дверью спальни какой-то шёпот и всхлипывания.
- Что там случилось? Входите! - отозвалась я.
- Барышня, вы помогли почти с того света Николку вернуть. Помогите! - бросилась на колени молодая ещё крестьянка.
- Рассказывай, - приподнялась я с кровати, - да встань с колен, сядь вон на стул. Говори просто, понятно, по делу. Не причитай!
- Антоша, сын мой, ногу сильно косой порезал. Жилы на щиколотке полоснул. Мы поняли, что нога потеряна - калекой будет. Но у нас тут в пещере старец святой живёт, отшельник.
Понадеялись на чудо, понесли к нему. Он помолился. Целую ночь молился, не выходил из пещеры. Потом вышел, как Христос сделал брение из земли, плюнул в него, помазал им рану и сказал: «Если нет на нём тяжкого греха, то на третий день на поправку пойдёт. А грешен - не выздоровеет».
Мы все не без греха, Аннушка. Но Антоше только девять лет, не может он тяжкого греха иметь. Да и у нас в семье ни убивцев, ни святотатцев нетути. А Антоша чернеет. Рана вначале краснотой покрылась, а теперь чернеет и гноем исходит!
Как только она про брение с землёй сказала, я мысленно выругалась и быстро стала собираться. Она поворачивалась за мной и продолжала тараторить, а я поняла: гангрену болван, устроил ребёнку.
- Зовите Никона, что Николку спасал. Готовьте всё то же: баню, самогон, острые ножи, горячую и холодную воду... Приготовьте отвары из ромашки, подорожник... Всё, что при гнойных ранах применяете. Несите иконы, свечи, крещенскую воду, молитвенник или псалтырь.
Мошенник это, колдун, а не святой старец. Он рану Антоши испортил своей черной слюной, паразит!
Бабы ахнули, но ведь барышня, которую Богородица исцелила, врать не может, правда? И кинулись исполнять приказания.
А я бормотала про себя; «В рану только земли не хватало! Гад! Гад! Гад!»
Мальчика уже перенесли в просторную господскую баню, баня топилась, в котле грелась вода.
Я осмотрела его - рана на щиколотке частично была чёрной а выше наливалась багровой опухолью. Вздохнула: до колена краснота не поднялась, шанс спасти жизнь есть, если ногу ампутировать.
Никон тоже осмотрел, покачал головой.
- Антонов огонь. Не жилец.
- Это не просто Антонов огонь. Это слюна колдуна в рану проникла, по крови расходится. Ты жилы видел на ногах, когда скотину резал?
- Не только, когда скотину, - пробурчал он, - я в партизанах и хранцузов...
- Не мели ерунды, французов ты не свежевал!
- Упаси Господь, - перекрестился он, - али я нехристь?
- Вот и думай. Там, внутри, жилы с кровью проходят, если их не перекрыть, яд по всему телу пойдёт и мальчик умрёт. Спасти можно и быстро, если заражённую часть ноги до колена отрезать и культяпку зашить. Но тогда он калекой безногим останется.
Давай попробуем, всё-таки ему ногу спасти! Перетяни её ремнем выше колена, чтобы кровь перекрыть. И давай чистить все жилочки, как тогда раны у Николки чистил.
Если не удастся дурную кровь спустить из щиколотки, придётся ногу отрезать, чтобы жизнь ему спасти.
Мать мальчика запричитала.
- Кто её сюда пустил? Гоните!
Если грамотные есть, пусть молитвы читают. Соберите всех, кто без дела тут крутится и мать его, чтобы молились.
Пришёл управляющий, собрал всех охающих баб и, поставив иконы, стал читать Псалтырь. Те плакали и крестились.
Антошу накрепко привязали к лавке, чтобы не дёрнулся, очнувшись от боли, ногу перетянули ремнём.
Никон стоял на коленях и остро, до состояния лезвия отточенным ножиком, разрезал темные вены на щиколотке и спускал дурную кровь.
Вдруг у мальчика посинели губы и закатились глаза. Я кинулась, стала делать непрямой массаж сердца. Мальчик задышал.
Толи сердце слабое, толи крови потерял много... Точно! Он же косой порезался, наверное, ещё тогда много крови было потеряно.
«Батюшка Серафим, помогите! Не должен мошенник под видом старца убить ребёнка! Так бы хромой остался и только. А сейчас он, с такой потерей крови, и ампутацию ноги не переживет, сердце не выдержит».
«У Аннушки кровь хорошая, многим подходит. Чую я, ты знаешь, что это такое. Действуй, а я помолюсь!»
У меня, наверное, первая положительная группа крови, донорская, догадалась я. А как её перелить-то в этих условиях?
- Никон, не знаю как быть... У меня после исцеления Богородицей кровь целительная. Надо как-то мальчику её влить. Не в рот, нет! Прямо в жилу. Через соломинку, что ли? Но если кусочек соломинки обломится или воздух в жилу попадет - смерть. Как мне, так и Антоше.
- Я у зазнобы своей, Насти-вязальщицы спицы видел, ещё старой барыней, твоей бабушкой подаренные. Они внутри, как соломинки, пустые. Позвать её?
Позвали Настю со спицами. Они и правда, были внутри полыми. Я объяснила женщине, что делать нужно. Пояснила, что спицей нельзя проткнуть жилу насквозь, нужно ввести вдоль неё и придерживать верхние отверстия, чтобы кровь не хлынула. Та всё охала, сравнивая Антошу со своим сынишкой.
Я особо предупредила, чтобы в жилу воздух не попал. Дойдет воздух до сердца и смерть. Лучше кровь слить на пол.
Меня положили на вторую лавку. Настя присела между мной и мальчиком и стала делать, что я говорю. Омыла руки и спицы самогоном, ополоснула им же рот, как я велела. Верхние концы спиц прикрыла шариками воска. Ввела мне одну из них в вену на сгибе руки, то же проделала с мальчиком. Потихоньку набрала в рот моей крови и, прикрывая спицу воском, вливала в спицу мальчика мою кровь и сплевывала в конце, чтобы воздуха не задуть.
- А вашу кровь так расходовать не опасно? - сплюнув, спросила она.
- Опасно, - вздохнула я, - но я в сознании. Как почувствую слабость - скажу. Если сознание потеряю, сразу прекращайте и тугими повязками руки нам перевяжите.
Когда у меня сильно закружилась голова, переливание прекратили.
Антоша был без сознания, но вид у него был не такой страшный. Я лежала, балдёжная от потери крови и командовала.
Никон надрезал сосуды, сцеживал черноту, промывал ромашковым чаем и самогоном. А Настя зашивала шёлковыми нитками мелкими, как на вышивке стежками, ловя кончики сосудов и сухожилия, как упущенные нитки. «Микрохирургия», блин!
Щиколотку окончательно помыли, смазали мёдом и туго перебинтовали прокипяченными кусками ткани. Я приказала снять жгут, чтобы нога не отмерла. Велела помассировать всю ногу от бедра до икры, чтобы восстановить кровоснабжение.
- Ну вот, теперь у нас в имении есть два доктора, которые точно могут спасти от тяжелых ран и заражения крови. Отмывайте тут всё с женщинами и дайте нам поспать. Потом прикладывайте ему к ранам подорожник, смазывайте мёдом...
Сквозь сон слышала, что кто-то несёт меня на руках.
Проснулась ночью. Рядом с постелью в кресле дремал бледный Сергей Петрович. Увидев, что я проснулась, он с горечью стал выговаривать.
- Что ты делаешь, Анна? Что ты делаешь! Разве можно так рисковать жизнью? Что бы я Натали сказал? Был тут, занимался хозяйством, а девочку просмотрел... А сам бы как жил после этого? Ты думаешь - нам так уж нужны эти поместья? Любое из них сгори вместе с крестьянами, это не станет таким горем для нас, как твоя гибель! А ты рискуешь жизнью ради какого-то крестьянского мальчишки!