Тут сильные руки Егора подхватили меня и буквально зашвырнули под навес. Не размышляя, не оглядываясь, как собачонка на четырёх костях, я заползла за поленницу дров и упала ничком. Только тут меня заколотило.
Вот чего в моём прежнем опыте не было - в меня никогда не стреляли!
Я нащупала за поясом небольшой пистолет, которым вооружил меня князь после встречи с иезуитом. Скользкими от грязи пальцами обхватила его, с трудом щёлкнув предохранителем. Несколько уроков, которые мне дали в нашей поездке с цыганами, меткости не научат. Но хотя бы в упор стрельну.
Я вытерла о себя сначала одну руку, потом другую и вцепилась в пистолет. Колотун не проходил. Тут смешалось всё: и мокрые, замёрзшие ноги, и страх, и подступающие слезы жалости к лошадке, которая невольно защитила меня, прикрыв собой от второго выстрела. Да и от первого спасла своим упрямством.
Когда стало немного отпускать, я услышала выстрелы и крики моих людей. Только тут до меня дошло, что после первого выстрела прошло всего несколько секунд. Когда в кино такие события показывали в замедленном темпе, казалось, что это для красоты момента. А теперь поняла, что время замедляется на самом деле, а точнее реакции ускоряются.
Чмокающие шлепки лошадиных копыт по няше, крики «Уходит, гад! Стреляйте!», ржание Златовласки, выстрелы...
Я приходила в себя.
Ведь тогда, в московском пожаре пятилетней Аннушке пришлось намного хуже. Я ещё снисходительно относилась к маленькому ребёнку - слабая душа! А сама впала в ступор, и это с опытом-то пожилой женщины. Стало неловко и стыдно.
Поднялась из-за поленницы, распутала юбки. Сжимая в одной руке пистолет, вышла к людям.
- Разглядели, кто стрелял? - на меня обернулись.
- Нет, мадемуазель Анна. Лицо закутано, шляпа опущена на глаза. Все под дождём такие. Лошадь тут стояла осёдланная - вскочил и за лесок!
Догнать можно было днём, сейчас вечереет и дождь. Он среди деревьев станет и стрелять будет. Мы у него, как на ладони.
- Не надо погони. Незачем людей губить понапрасну. К тому же - он может быть не один, может быть там засада. Располагаемся на ночлег, сушим одежду, ужинаем. Выставьте охрану.
Удивлённо поглядев на меня, охранники послушались.
Не желая залезать в клоповник постоялого двора, я переоделась в сухое за поленницей и подошла к Златовласке.
- Есть надежда её вылечить? - тихо спросила я Егора.
- Пуля в лёгкое попала. Не жилец.
- Давай попробуем, Егор. Снотворное есть?
- Откуда? Спрошу у трактирщика. Да он если и есть - откажется. Вдруг подумают господа, что он постояльцев усыпляет, убивает и грабит. Нет, не признается.
- Тогда привяжите её, чтобы не билась. Самогону покрепче и ножи поострее. Что-нибудь тонкое и острое, как шило. И большую иголку с шёлковыми нитками.
Связанная кнутами Златовласка косила на меня глазом и тоненько жалобно ржала. Я посмотрела в её глаза и настроилась, как на Артура: «Я помогу. Ты будешь жить. Доверяй мне... СПАТЬ!»
Раненая лошадь заснула, я, помолясь, приступила.
Когда закончила, было совсем темно, лампы не давали нужного света. Но я успела. Хотя операцию сама проводила впервые, постаралась всё делать быстро и решительно, чтобы не мучить свою любимицу.
Вынув пулю, как смогла, зашила лёгкое, заштопала шкуру. Из тряпицы сделала дренаж и оставила в ране, чтобы кровь не скапливалась в лёгком. Лошадь напоили парным молоком, которое служанка постоялого двора принесла в ведре из коровника.
Утром попрощалась с нею, сама накормила смоченным в молоке хлебом, напоила молоком. С раненой лошадью оставили одного из охранников. Дала ему денег и велела ухаживать. Как рана кровить перестанет, дренаж приказала вытянуть.
***
По дороге, окружённая охраной, ехала, ощущая себя под прицелом. Вчерашние впечатления не оставляли меня. Каждый куст у дороги казался укрытием для стрелков. Тут уж невольно пожалеешь, что попала не в рыцарские времена - тогда охрана меня щитами бы загородила.
Со вчерашнего вечера сохранилось ощущение, будто я до сих пор ковыряюсь ножиком и шилом в ране живого существа. Что за гадство! То раненые дети, то лошадь... Как будто нарочно, чтобы я из жалости стала хирургом!
Никола с зажившими ранами тоже ехал с нами в столицу, чтобы к следующему году подготовиться к поступлению в университет.
А что, может и мне поступить на медицинский факультет? Буду редкой птахой - женщиной-доктором в России 19 века!
Бр-р-р! Нет уж, хватит с меня и того, что на мою голову валится. Всю оставшуюся вторую жизнь оперировать больных? Это не моё. Вот как я себя чувствую после операции лошади? А почти как мясник...
В висках застучало. Внутри нарастало напряжение. Ехать вперёд совсем расхотелось.
- Егор, - тихо сказала я, - впереди засада!
Тот перекинулся с товарищами несколькими фразами, подал знаки остальным. Меня с Николой оттеснили в конец отряда.
Хорошо, что князь рассказал Егору о моих способностях. В этом веке к «чутью» относятся серьёзно.
Пара всадников с левой стороны дороги, пришпорила коней, другая пара - с правой.
Вырвавшись вперёд с оружием наизготовку, они вынудили засадников раньше времени проявить себя. Защелкали, забабахали выстрелы впереди, потянуло порохом.
Я, спрыгнув с лошади, стянула Николку и вынудила его залечь рядом со мной, за кусты на обочине. На мужском костюме для себя я настояла после вчерашнего конфуза со спутанными юбками.
Он порывался вперёд, шальной от любопытства и мальчишеской бравады. Я представила, как мы с ним догоняем наших парней, и они сбиваются в кучу, не зная: толи нас защищать, толи врагов преследовать...
- Не мешай мужикам выполнять свою работу! - жёстко приказала я.
- Но... Там... - размахивал он руками, не в силах справиться с эмоциями.
- Они сейчас заняты врагами. Хочешь, чтобы их ранили или убили, потому, что любопытный мальчишка отвлёк их в минуту опасности?
Он покраснел и пригнулся.
- Я бы хотел помочь!
- В нашем случае, лучшая помощь называется: «Не мешай!» - пробурчала я.
В голливудских фильмах меня раздражали визжащие дуры, которые всегда совались под руку мужчинам в самый неподходящий момент.
Перестрелка отдалялась вперёд по дороге, а на меня опять накатило чувство опасности. Стараясь не делать заметных со стороны движений, я вытащила из-за пояса пистолет и взвела курок. Никола завистливо глядел на оружие. Лицо его так и кричало: Вот бы мне бы, да я бы...
С другой стороны дороги зашуршали кусты. Оттуда, пригнувшись, выскочил человек и сиганул в нашу сторону.
Позже я пыталась объяснить себе: почему я сразу приняла его за врага, а не за одного из парней нашей охраны. Мол, он пистолет держал перед собой. Наш бы не собирался в своих стрелять. Но умозрительно это ничего не объясняло.
На самом деле, чувство опасности стегануло по нервам, и я, не успев подумать, выстрелила ему навстречу.
Он упал в кусты, почти рядом с нами, и забился, выгибаясь дугой, как живая рыба на столе.
Ну, конечно, попасть с трёх метров, меткости не требуется. Мне стало дурно, но, сглотнув так, что уши заложило, одолела тошноту. Кинула мальчишке пистолет и мешочек с припасами для зарядки.
- Заряжай! - а сама поползла к подранку, стараясь не думать о том, что он убит. С трудом вывернула из сведённой судорогой руки его оружие - заряжено же, он выстрелить не успел! Нащупала на его поясе шпагу и потянула на себя из ножен.
Николка приглушённо вскрикнул. Я замерла, не поднимая головы из-за тела, свесившегося с куста, и прислушалась.
- Не она, какой-то парнишка! - тихо произнёс мужской голос.
- Ещё и стреляет, говнюк! - сплюнул другой.
- Оставь его, она где-то с охраной.
- Но лошади-то две!
- Видно, другая запасная.
Кусты зашуршали в сторону от дороги.
Я подползла к Николе, нащупала пульс и облегчённо вздохнула - оглушили. Сняла с его пояса фляжку с водой и плеснула в лицо. Он застонал.
- Тихо, враги ещё близко, - прошептала я, - давай пистолет, сама заряжу!