— Кто не мечтает о славе, ваше степенство, да слава-то их, особенно Гоголя, была куплена годами голода, нищеты, подачками добрых друзей, так покуда слава придёт, надо чем-то и жить. Это Некрасов мне, что ни день, говорит. Так вы не отказывайтесь, хоть тотчас пойдёмте к нему.
Меся худыми галошами жидкую грязь, мимоходом, но с завистью подумав о тёплой шинели, он отрицательно потряс головой:
— Нет, Григорович, я думаю, что оттого-то и исчезают старые школы, а новые не пишут, а мажут, весь талант теперь уходит в один первый замах, в котором ясно видна недоделанная, чудовищная идея да сила мышц при размахе, а дела-то настоящего, прочного — самая крошечка, фюйть, и пропала. Беранже про нынешних фельетонистов французских где-то сказал, что это бутылка шамбертена в ведре воды. Рафаэль писал годы, отделывал, отлизывал, и выходило чудо, боги, боги создавались терпеливыми руками его, а вот, сообщают, Верне пишет в месяц картину, для которых заказывают залы особенных каких-то размеров, перспектива богатая, наброски, размашисто, а дела дельного нет ни на грош. Декораторы все, не поэты! И у нас вот принялись декораторам подражать...
Они поворачивали в Троицкий переулок. По переулку тащились бедные погребальные дроги с длинным некрашеным гробом, из самых дешёвых. Несколько провожающих, по виду случайных, уныло и молча шагали за ним.
Он только взглянул как-то боком, мельком, и тотчас, неизвестно каким волшебством, увидел другую картину: по той же перетоптанной грязи бежал одинокий растрёпанный лысый старик, перебегая с одной стороны чёрных дрог на другую, без шляпы, рыдая каким-то прерывистым, дрожащим, должно быть от суматошного бега, рыданием.
Вся эта картина, хоть и явилась внезапно, на один только миг, была такой яркой, такой неожиданной, такой раздирающей душу и такой до судорог необходимой ему, что дух у него захватило каким-то жутким, невыносимым восторгом, и он тут же, посреди улицы, пошатнувшись, лишился сознания и было упал, да Григорович его поддержал и с помощью каких-то прохожих перенёс в бакалейную лавку. В лицо ему поплескали студёной водой. Он пришёл в себя с изумлением и привстал. Перед глазами стояла та же картина.
По дороге домой перепуганный Григорович бережно вёл его под руку, часто нагибаясь к нему, явно желая что-то спросить, вероятно, о его состоянии, но отчего-то не спрашивал и только больнее стискивал руку.
Он тоже молчал, а дома, едва успокоившись, бледный, с быстро колотившимся сердцем, бесповоротно решил, что необходимо вставить в Варин дневник или воспоминания как бы, в которых должен быть именно этот несчастный старик, бегущий за гробом молодого и любимого сына, а может быть, и не сына, а даже за гробом того, кого только принял добровольно за сына, это очень даже бывает у слишком уж одиноких людей, и уже после, после всей душой полюбил, такой поворот как-то значительней выставлял бы весь этот странный, возвышенный и в то же время униженный, слабый характер, уже близкий и понятный ему.
Таким образом, новые предстояли труды. Исполнив их, снова всё переделать. Целых два месяца ушло на эти поправки. Только в конце января он изготовил наконец беловой вариант, однако уже в феврале принялся обчищать, обглаживать, выпускать и вставлять, и лишь в половине приблизительно марта роман вновь показался готовым.
К этому времени, забегая вместо прогулки, он кое-что разузнал. Толковые люди уверяли его, приводя в доказательство слишком веские факты, что он всенепременнейше пропадёт, если выпустит первый роман на свой счёт, одиноко. Толковые-то люди и растолковали ему:
— Положим, книга хороша, хороша даже очень, и это положим, но вы не торгаш, не купец. Где вы станете публиковать о романе? В газетах? Нужно непременно иметь на руке своей книгопродавца, а книгопродавец-то, сами знаете, себе на уме, жох и не промах, он не станет компрометировать себя объявлением о неизвестном писателе, неосторожностью этого рода он у своих клиентов потеряет доверие. Каждый из солидных книгопродавцев состоит полным хозяином нескольких газет и журналов. В его газетах и журналах участвуют первейшие литераторы или претендующие на первенство, последние чаще и больше всего, эти скверны часто и страшны, потому как амбиция непомерная, тут всюду враги и враги. Объявляется о новой книге — в журнале, подписанном ими, а это многое значит. Следовательно, книгопродавец поймёт, когда вы придёте к нему со своим напечатанным одиноко товаром, что он донельзя, до крайней черты вас может прижать и прижать. Вот как эти дела обстоят. Книгопродавец — алтынник, он вас прижмёт непременно, и вы сядете в лужу, поверьте слову, такие опыты есть.