Дни после возвращения на остров и до переговоров с Серсеей показались Джону сущим адом. Теперь на совете королевы для него ставили кушетку рядом с Ее Величеством. В то утро, когда Варис раскрыл обстоятельства ареста его отца, лорда Старка, королева даже несколько раз дотронулась до его руки. Вроде даже погладила.
Когда оруженосцы выводили Джона на стены, подышать свежим морским воздухом, она непременно оказывалась рядом. Мысленно проклиная раненую ногу, которая никак не хотела слушаться, Джон пытался идти самостоятельно, или хотя бы стоять без посторонней помощи. Она просила его быть осторожнее, не мучить себя, и ругала оруженосцев, которые позволяют своему господину страдать.
Однако всякий раз, когда Джон пытался побыть с ней наедине, у королевы находились неотложные дела. Как-то вечером, когда нога стала лучше, он даже доковылял до ее покоев. Но в дверях его встретила Миссандея, заявившая с непроницаемым лицом, что ее Величество занята и не может принять лорда Джона.
Давос давно уже начал подтрунивать над его влюбленностью. Теперь же весь двор Дейнерис Таргариен только и занимался тем, что обсуждал их отношения с королевой. По крайней мере, Джону так казалось. Тирион отпускал двусмысленные шуточки про волков и драконов. Даже Варис, всегда обходительный и корректный, раз не удержался и спросил у Джона, помогает или мешает страсть его выздоровлению.
Старый пень Мормонт однажды приперся к Джону и выдал пафосную речь о том, что он любит королеву всем сердцем и всем сердцем желает ей счастья. Но если кто угодно попытается обидеть ее Величество, то он, Джорах Мормонт, сделает все, чтобы защитить ее Величество и наказать обидчика. Кем бы тот не был. Джону очень хотелось двинуть его чем-нибудь тяжелым по лысине, но он лишь покивал головой и отделался от Мормонта, сославшись на боль в ноге.
В Драконьем Логове, когда Серсея потребовала гарантий нейтралитета Севера после войны с мертвецами, Джон поймал взгляд Дейнерис. Она смотрела на него! Смотрела с надеждой, с доверием. “Я не могу обмануть ее, я не могу предать ее”, сказал себе Джон и объявил, что уже принес присягу королеве Дейнерис Таргариен.
Она сначала на него налетела, как дракон, но зато потом подарила такую улыбку! В ней было столько нежности… Она стояла, прислонившись к обветшалой стене, и Джону в этот момент хотелось только одного: чтобы вся политика, все Семь Королевств вместе с армией мертвых провалились в тартарары, и они остались вдвоем.
И он предложил отправиться на север морем. Давос и Тирион чуть ли не корчились от смеха, пока он вдохновенно обосновывал свое мнение. Даже Миссандея улыбнулась. Хорошо, что Варис его поддержал, сказал, что сильные жесты порой играют не меньшую роль в политике, чем движение армий.
Он стоял на палубе, когда она обронила: “Ночью, когда шторм, так одиноко в каюте…” Потом был военный совет, бестолковый, как всегда. Тирион что-то спрашивал Хранителя Севера, что-то про фураж для дотракийских лошадей… А ему не хватало воздуха, чтобы произнести больше двух слов подряд. Варис поинтересовался, не лихорадка ли у милорда? Джону захотелось утопить их всех. Дейнерис же, как назло, велела Тириону остаться для важного разговора.
Джон не смог дождаться конца аудиенции. Он вернулся в королевскую каюту, столкнувшись в дверях с Лордом-Десницей. Спасибо Тириону, который как бы его не заметил и немедленно испарился.
Очнулся Джон, когда королева попросила его удалиться, чтобы Миссандея могла расчесать ей волосы перед сном. А потом Дени встала с кровати, совершенно нагая. Джон накинулся было на нее опять, но она его остановила, приложив ладошку к его губам. Он кое-как напялил на себя штаны и сорочку и ушел на ватных ногах, с дублетом подмышкой. Давос Сиворт долго отпаивал Хранителя Севера крепчайшим ромом.
Которую ночь он приходил к ней в каюту. Она была невероятна в постели! И она отлично знала, чего ей нужно, быстро достигала вершины, после чего отталкивала, замирала на минуту, содрогаясь от наслаждения, потом вновь впускала его член в себя, оказывалась сверху, медленно доходила до новой вершины. Каждый раз Джон улетал куда-то выше небес от наслаждения, и каждый раз она опускала его на землю холодным поцелуем. “Вам пора уходить, Джон Сноу”.
Ночью она была Дени, страстной и ненасытной. А просыпалась королевой Дейнерис, такой же недосягаемой, как в тот момент, когда он впервые ее увидел.
Только одно Джон знал точно: он снова захотел жить, когда встретил ее, свою королеву. Красная Жрица Мелисандра вернула его из вечной тьмы, но он только существовал, не желая ничего, кроме исполнения своего долга. Драконий огонь, которым горели глаза Дейнерис, снова разжег пламя в его остывшем сердце.
Могучие порывы ветра в клочья разметали висевший над заливом туман. И стала видна армада с кракенами на парусах, развернувшаяся на всю ширину залива. “Тревога!” заорали вахтенные. В тот же момент сотни огненных шаров полетели в стоявшие на якоре корабли королевы Дейнерис.
Давос выскочил на палубу. Прошло лишь несколько минут с того, как он услышал первый крик, но несколько кораблей первой линии уже охватил огонь. Давос замер на миг: он был поражен количеством зажигательных снарядов, которые корабли надвигавшейся на них армады выбрасывали за одну минуту. Следом он разглядел суда, которые шли впереди остальных. Это были уродливые громадины, издали действительно похожие на черепах. Борта были закрыты огромными щитами, между которых виднелись бойницы разного размера для арбалетов и скорпионов. Палубы закрывали двускатные крыши, усеянные шипами.
Давос поискал глазами драконов. Очевидно, они были их единственной надеждой в это утро. Они прилетели и нарезали круги на большой высоте над их кораблем. Без своей всадницы звери явно не понимали, что делать.
Появился Джон Сноу в ночной рубашке и сапогах на босу ногу.
— Королева! Драконы! — крикнул ему Давос.
Джон осмотрелся, понял, что происходит и ринулся обратно, к королевской каюте. Дейнерис уже шла к лестнице, ведущей на палубу. Прибежал Мормонт.
— Джорах, позаботьтесь о лорде Тирионе. Когда все закончится, я хочу поговорить с ним. Я хочу, чтобы он был цел… к тому времени, — велела Дейнерис.
— Что делать с заложниками? — спросил Мормонт.
После заключения перемирия Серсея Ланнистер согласилась отдать в заложники Давена Ланнистера, своего троюродного брата и Хранителя Запада. И юного Люция Ланнистера, сына кастелляна Утеса Кастерли. Они оба находились на флагманском корабле Дейнерис.
— Серсея выбрала для них судьбу. Сейчас я должна преподать урок всем моим врагам, — лицо королевы было искажено гневом и преисполнено решимости.
Мормонт поклонился и ушел выполнять приказание, взяв с собой двух Безупречных.
Дейнерис взбежала на мостик. В такие моменты она была неподражаема. Хрупкая девушка превращалась в сгусток энергии, подчинявшей себе все вокруг.
Несколько безупречных заслонили ее щитами. Она запрокинула голову и прикрыла глаза. Джон слышал, как она шептала “Дрогон, сюда! Дрогон, Дрогон!”
Черный дракон завис на некоторое время, делая частые взмахи крыльями, и начал стремительно снижаться к “Эйгону завоевателю”.
Ни на что не похожий отвратительный звук, то ли визг, то ли скрип, немыслимо громкий, раздался над заливом, перекрыв на секунду грохот битвы.
Дрогон дернулся в полете, будто в него попали из скорпиона. Звук повторился. Дрогон метнулся в одну сторону, тут же в другую, издал протяжный крик, похожий на то, как скулит раненый пес, и полетел прочь от места сражения. С каждом взмахом огромных крыльев он поднимался все выше; второй дракон поспешил за ним.
Денерис, Джон, Безупречные и моряки, все, кто видел произошедшее — все оцепенели. Королева пошатнулась, беспомощно хваталась руками за воздух; Джон подхватил ее и понес вниз.
На палубе начиналась паника. Матросы и пехотинцы-безупречные метались от борта к борту, не зная, что делать. Крики офицеров тонули в грохоте сражения. Тоже самое происходило и на других кораблях.