прекрасному созданию невозможно было завидовать. Помню, не могла я сделать сальто назад на канате и постоянно падала. Шла, наверное, уже попытка двадцатая, а без этой части мы не могли доделать связку. Уже отец начал кричать на меня, а Сью подбежала, загородила меня спиной и сказала грозно: «От ваших криков, батюшка, она сальто не сделает, вы Зенночку только сильнее напугаете», затем она ко мне повернулась и подала руку, лучезарно улыбаясь, а глаза её из-под чёрных густых ресниц смотрели на меня с самой искренней любовью. «Зенночка, - только она меня так называла, - давай ещё раз, вместе! Всё будет хорошо, ты, главное, не волнуйся, вдвоём мы всё сможем!» И мы продолжали. После её тёплых слов всё получалось как по волшебству, в этом и таилась её главная загадка, которая уже никогда не будет раскрытой, - медсестра подняла на собеседника грустные, пропитанные болью глаза, - наш отец владел этим цирком, и дела у него шли прекрасно, а после прихода Джокера и вовсе замечательно. Но, когда в город разрешили въезд магическим существам без взимания с них огромной пошлины, целый поток труп волшебников хлынул в наше захолустье. Трибуны цирка стали пустеть, с горем пополам набиралась половина зала. У нас тогда ещё и фокусница сбежала, никому ничего не сказав, в общем, и труппа наша поредела. Отец погряз в долгах так сильно, что решил пойти на крайние меры: создать такую программу, на которую билеты раскупят в первый час. Он был одержим этой идеей, поэтому решил переплюнуть все номера, что у нас когда-либо были. Отец требовал у всей труппы новые программы, а сроком поставил два дня! У нас тогда были заготовки нового номера, но его мы физически не успевали отшлифовать за два дня, поэтому, чтобы зрителей не отвлекала крайняя сырость номера, отец решил пойти на безумство: удаление с арены страховочной сетки и даже тросов. Помню, как впервые увидела промелькнувший страх в глазах Сью, когда он объявил нам свой вердикт. Но она, не смотря на собственный ужас, улыбнулась мне, повторяя одно: «Не волнуйся, всё будет хорошо, у нас всё получится». От её оптимизма становилось немного легче, но паника не отступала, потому что мы постоянно падали, да, под нами тогда была страховка, но на арене её уже не будет… Каждую ночь до представления мне снился один и тот же кошмар, как я падаю на арену с огромной высоты, и резко просыпалась после него в холодном поту. И вот, тут день настал, - по лицу медсестры было видно, как перед ней вновь и вновь пробегают те события, о которых она давно молчала, - перед нами блестяще выступил Джокер и, зайдя за кулису под гул аплодисментов, пожелал нам удачи. Мы дрожали, думаю, это было заметно даже публике, нас буквально колотило. Забираться по лестнице было тяжело, хотя раньше этот момент был полон предвкушения и некой радости, сейчас мы как будто поднимались в объятья смерти. В голове крутилась фраза: «Без страховки, без страховки». И тут мы наверху, ноги не слушались, а тело окаменело, как только мы встретились глазами. «Главное, не смотреть вниз», думала я, когда сделала первый прыжок и схватилась руками за трапецию и, прокрутившись, стала раскачиваться на ней вниз головой. Аплодисменты были бурными, но они, будто оказались окутанными туманом, всё смешалось, и только бешенный стук сердца гулким метрономом раздавался в ушах. Сейчас жизнь Сью полностью зависела от меня, если я её не удержу, то она полетит вниз. Я вижу, как она делает пару шагов назад и летит прямо ко мне, мгновение, и я удачно хватаю её за руки, всё нормально, мы продолжаем раскачиваться, и я отпускаю её, Сью делает сальто и… хватается за трапецию только одно рукой, вторая соскользнула, но она быстро принимает нормально положение под вздохи публики. И тут я замечаю, что на нас смотрит отец, и не как на дочерей, а как на дрессированных животных, что нужны лишь для большей прибыли с представлений. Я вспомнила, что он всегда нам говорил: «Цирк – это большая семья, в которой каждый друг за друга горой, и каждого ценят и любят». А сейчас что? Почему он так смотрит? С этими мыслями я встаю ногами на трапецию, чтобы синхронно со Сью сделать двойное сальто, и вот, я в полёте, мы пересекаемся с ней, и тут, краем глаза, я замечаю, что она летит вниз, Сью не докрутилась. В панике я хватаю её за запястье и пытаюсь удержать, пока сама одной рукой держусь за трапецию. Мы качаемся, время будто остановилось, я смотрю на отца, его лицо холодно и непоколебимо: он мог прибежать со всеми и принести страховку, мог! Но отец стоял и только наблюдал, как моя рука медленно срывается с трапеции. Я чувствую, как Сью пытается отцепиться от моей руки. «Забирайся в верх!» - кричу я ей, а она судорожно пытается разжать мои пальцы. «Не могу, мы всё сорвали, уже поздно!» «Что поздно? Ничего не поздно, я тебя не отпущу» - я пытаюсь подтянуться, но ничего не выходило. «Он убьёт нас!» «Кто?» Но ответа я так и не услышала, рука соскользнула, и мы полетели вниз. Это мгновение длилось угнетающе долго, как будто время начало останавливаться на глазах. Я всё ещё держала Сью, а она, в воздухе поднялась и заключила меня в объятья, только одну фразу услышала я, перед кромешной темнотой: «Я всегда буду рядом, сестричка». Так мы и упали на арену, крепко обнимая друг друга в последний раз, - женщина вздрогнула и от страха закрыла глаза, - а ведь, - она выдержала паузу, - нам было всего по двенадцать лет. И тут, неожиданно для себя я открыла глаза всё тело неистово болело, но кричать я не могла, как и шевелиться, я могла только открыть глаза, но лучше бы я этого не делала… На меня смотрели пустые, мёртвые глаза Сью. Холодный пол прокатился по всему моему телу, и я поняла, что, как и сестра, представляла собой сломанное, наверное, в двадцати местах тело, перемазанное кровью, как я ещё оставалась в сознании не понятно. Тут я поняла, что лежу на какой-то повозке, и её кто-то в спешке запрягает. «Нас везут в больницу?» - проскочило у меня в голове, но пустой и полностью безразличный взгляд отца в нашу сторону заставил вспомнить ещё одно правило, что он говорил: «От бесполезного хлама нужно избавляться». Я рыдала, пока у меня не кончились слёзы, перед глазами мелькал момент падения, живой блеск глаз Сью, который уже не вернуть. А тем временем, повозка уже заехала в чащу леса, и, кряхтя, остановилась. Отец молча слез с лошади и забрал бездыханное, мертвецки бледное тело моей Сью, он подошёл к заготовленной яме и с отвращением бросил её тело в земляную тьму. Он взял лопату и начал закапывать её, я хотела крикнуть, остановить его, но отец лишь продолжал своё дело, а из моего изувеченного рта не вырвалось ни звука. Я помню эти стеклянные глаза сестрёнки, как у фарфоровой куклы, и землю, засыпающую их, они не моргали, ни мускула не дрогнуло на её безумно красивом лице, что застыло в окоченевшей улыбке. «Я всегда буду рядом» - повторялось у меня в голове. И слёзы потекли вновь, я больше никогда её не увижу, не услышу её смеха, никогда не упаду в её тёплые объятья и не буду успокаиваться от одного только мерного биения её большого сердца. В этот миг я лишалась частички себя, огромной части, без которой не видела смысла существовать. У меня забрали самое дорогое, что у меня было, и это сделал родной отец. Я никогда ему этого не прощу… И вот, он закончил, притоптал землю, будто это было для него обычным делом. И повёз меня куда-то. Я уже ничего не чувствовала: ни злости, ни обиды, ни физической боли, всё в одно мгновение стало ненужным, бессмысленным. Даже, когда отец бросал меня в реку, и течение уносило меня всё дальше от него, я не понимала лишь одного: как можно так просто избавиться от своих родных дочерей? Он же видел, видел, что я дышу, что мои глаза открыты, видел! Но смотрел на меня как на мусор, ненужный хлам, который никогда уже не принесёт ему прибыли. Но мне это уже было не важно, я представляла, как встречусь на том свете со Сью, и мы снова будем вместе. Вода окутала меня, и я погрузилась в ледяное пространство реки. Темнота, я плыву к свету, кажется, я даже слышала смех Сью где-то в бескрайней глубине тоннеля, ещё немного, осталось только дотянуться. И я открыла глаза, передо мной стоял Джокер, как? Как такое возможно? «Получилось!» - сжато вымолвил он, будто не веря своим глазам. Что получилось? На мгновение я даже подумала, что всё произошедшее было лишь страшным сном, а мы втроём всего лишь играли в лесу в прядки, и я, прячась, заснула, а Джокер меня нашёл. Но я посмотрела на свои руки, они были бледными и покрыты швами, правая рука точно была моя, но левая… она была похожа на мою, но с блестящим голубым лаком на ноготках. Я где-то его видела, но на ком? «Красивый, правда? Мне батюшка привёз» - голос Сью эхом раздался в моей голове. Помню, как руки задрожали, я поняла, что больше не чувствую ни боли, ни холода, больше не дышу! Но зачем? Почему? Где Сью? Я хочу к сестрёнке! В тот момент у меня случился первый припадок. Джокер меня еле успокоил. Он объяснил, что не смог бы оживить нас обеих, потому что некоторые части тел оказались негодными, а мозг Сью был повреждён настолько, что пришлось в новое тело пересадить только мой… У меня был её глаз, половина черепа, рука, нога, и части кожи в некоторых местах… «Я всегда буду рябом» - отозвалось во мне, «рядом», да, её сердце теперь находилось в моей груди. Иногда я подхожу к зеркалу, закрываю один, свой глаз, и подолгу смотрю в отражение, мне кажется, что она с того света смотрит на меня… Я решила учиться врачев