Наклонившись к ней так, что их лбы почти соприкоснулись, Энлиль произнёс зловещим шёпотом:
— Можно. Айна, их можно убить так, чтобы никто ни о чём не догадался. Понимаешь, о чём я? Если заманить людей на вашу территорию, то никто и никогда не сможет понять, что же с ними произошло. Подумай над моими словами, Ведающая.
Мужчина резко поднялся, показывая этим, что их разговор можно считать оконченным. Но теперь уже Айна остановила его вопросом:
— Так ты хочешь, чтобы это сделали мои люди, Энлиль?
— А кто же ещё? Айна, это ведь ваша территория и это единственное место, которое мы не можем просматривать. Только здесь от этих маленьких навязчивых человечков можно избавиться безнаказанно. Что, боишься? Ну, тогда зачем ты мутишь воду, дорогая? Пусть всё идёт своим ходом и будь, что будет!
В белых глазах Ведающей невозможно было прочитать её чувства, но анунак заметил нервную дрожь, пробежавшую по телу женщины. Она боролась с собой и Энлиль уже догадывался, каким будет результат этой борьбы. Он стоял и терпеливо ждал её ответа. От напряжённой борьбы с собой Айне стало холодно. Она обхватила свои плечи руками, опустила голову и всё никак не могла решиться совершить этот последний шаг в пропасть. Если всё откроется, то месть игроков будет страшной, а она не была уверена в том, что Энлилю можно доверять полностью. Если понадобиться, то он с лёгкостью сдаст её.
— Я готова согласиться, — ответила она после долгого мучительного молчания, — но с одним условием.
Анунак удивлённо вскинул брови. Никогда ещё Ведающая ни с кем не торговалась — это что-то новое, а, следовательно, опасное. Энлиль был уверен, что всё новое, незнакомое — это обязательно угроза.
— Хорошо, — сказал он осторожно, — если твоё условие будет для меня приемлемым.
— Ты тоже будешь в этом участвовать, — резко выпалила Айна. — Я не могу так подставлять своих людей, а доверять тебе у меня нет причины… всем вам, — поправилась она, смягчив формулировку.
Смерив женщину странным, слишком уж внимательным взглядом, словно пытаясь проникнуть внутрь неё, анунак промолчал — кое с чем он готов был согласиться. Если игроки возьмутся за него серьёзно, то он продаст Ведающую, не задумываясь.
— Хорошо, я согласен. Не знаю, чем я смогу здесь помочь, но готов выполнить всё, что ты мне скажешь. В отличие от Анну, я верю в твои пророчества. Да и не нравится мне вся эта игра. Что-то здесь есть ещё, что-то такое, о чём я не знаю.
Он испытующе уставился в чёрные щели зрачков Айны. Уже давно ему не давало покоя, что игроки играю на чужом поле. Его не покидало ощущение, что в игре участвует ещё кто-то достаточно сильный, коварный и находящийся постоянно в тени. Словно прочитав его мысли, Ведающая тихо призналась:
— Я и сама не всё знаю, но кое о чём могу тебе сказать.
Энлиль весь превратился в слух.
— Что, — он тоже старался говорить почти беззвучно, одними губами, как будто боялся, что кто-то может их подслушать, — есть здесь такого, чего не знаю я?
— В этой игре, Энлиль, есть ещё один игрок, — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла женщина, — самый важный игрок, тот, кто всегда в тени и тот, кто затеял всю эту игру. А ты думал, что основные игроки — это вы? Нет, вами тоже играют так же, как вы людьми. Спросишь, какая цель у этой тёмной лошадки? Уничтожить здесь, на Нибиру, всех анунаков!
Сердце гиганта дёрнулось и замерло. Что-то подобное он подозревал давно. Одного он не мог понять, кто тот загадочный игрок, который сдаёт карты? Где он находится? И чем, чёрт возьми, ему не угодили анунаки, коль уж он решил играть на стороне людей?!
Ведающая нахмурилась, она и сама часто задавала себе эти вопросы, но не могла найти на них ответы. И это не давало женщине покоя. А, что, если, следуя тем подсказкам, которые посылает ей в видениях неизвестная женщина, приведут в итоге не только к уничтожению древней цивилизации анунаков, но и к гибели вообще всех на Нибиру? Но ослышаться она не могла — это было выше её сил.
— Я ничего не знаю, — глухим голосом ответила она. — Это женщина, она всегда разная. Она ничего не объясняет, лишь показывает мне фрагменты из будущего. Я знаю, что, если эту пару не остановить, то однажды на Нибиру придут люди и на этом всё закончится. Не спрашивай меня, почему я пытаюсь всё это остановить, хотя и знаю, что это бесполезно. Всегда остаётся надежда на лучшее. Я не хочу, чтобы сюда пришли люди. Анунаки, конечно, не самый лучший вариант, но люди… — она задумалась и продолжила, — люди ещё хуже. Они слишком беспокойны и торопливы. Мы не сможем с ними ужиться. Я ничего не хочу менять.