***
Весь сад Фаины был пронизан полуденными солнечными лучами. В воздухе, среди птичьих трелей, носился сладковатый аромат спелых фруктов. Саму красавицу я отыскал на ветвистом дереве. Она, словно обычная селянка, подоткнув юбки и оголив белоснежные стройные ножки, балансировала на узкой лестнице, пытаясь дотянуться до сочной алой грозди бутовницы. Так в этом мире называли раннюю летнюю ягоду, больше всего похожую на нашу земную вишню.
- Леди, вам помочь? - галантно спросил я.
- Ой, - только и смогла проговорить враз покрасневшая от неожиданности и смущения Фаина.
Хлипкая лестница угрожающе накренилась и красотка свалилась мне прямо в руки. Ведерко с уже собранной ягодой следом упало на землю и весь собранный урожай рассыпался среди высокой травы.
- Ну так помогать можно сколько вам будет угодно, - засмеялся я, крепко удерживая на весу соблазнительную фигурку. - Добрый день, госпожа Фаина.
- Добрый день, господин Алистер, - спрыгнув с моих рук и вернув юбкам целомудренный вид, проговорила девушка.
- Извините, что я вас невольно напугал. Могу компенсировать это прямо сейчас.
- Хорошо, тогда помогите собрать бутовницу. А то из-за вас мы останемся без варенья.
Я сейчас был готов сделать все, что угодно, поэтому благодаря нашим совместным усилиям ведерко наполнилось почти моментально, а руки пропитались соком алых ягод. Вокруг сонно жужжали золотистые пчелы, от полуденного зноя кружилась голова, сладковатые ароматы фруктовых деревьев и разгоряченного женского тела пьянили, словно изысканное вино. Мы почти одновременно поднялись с колен и, чуть не столкнувшись лбами, схватились за ведерко. Пухлые губки Фаины оказались так близко от моих, что я не удержался и поцеловал их. Злополучное ведерко опять выпало из наших рук, но нам было уже не до этого. Я жадно схватил девушку в объятия, и она с не меньшей страстью ответила мне. Не в силах больше сдерживать напряжение, я резко развернул ее к себе спиной, слегка нагнул, и она уперлась своими белоснежными ручками в толстый ствол бутовницы. Все произошло настолько стремительно и ярко, что мы даже не успели толком ничего понять.
- Пошли в дом, а то нас могут увидеть соседи, - тяжело дыша, проговорила Фаина.
Едва мы перешагнули порог спальни, как снова жадно набросились друга на друга и, путаясь в снимаемой одежде, рухнули на кровать. С каждым движением я впечатывал в перины это великолепное белоснежное тело в кроваво-красных брызгах спелых ягод и жадно пил стоны из опухших губ, пропитанных терпкой сладостью бутовницы, пока, вконец обессилев, не замер в ее объятиях.
- Хочу еще, - капризно заявила Фаина, едва мы пришли в себя.
Ну и ненасытная девица! Впрочем, мне это всегда безумно нравилось. Поэтому после небольшого отдыха мы вновь продолжили наслаждаться друг другом.
Ушел я от нее уже когда стемнело. Вернее, почти уполз, счастливый как никогда за последние несколько недель.
Глава 10
"День десятый нашей разлуки.
Мой прекрасный возлюбленный М, супруг мой, я все так же преданно жду твоего возвращения. Твой могущественный дядя говорит, что мой отец уже перевернул всю Империю в поисках нас и самое лучшее сейчас - надежно спрятать личные вещи. Он прав, ибо если Оковы попадут не в те руки, неисчислимые бедствия захлестнут наш мир.
В это мгновенье я смотрю на них и поражаюсь: Оковы, всегда служившие символом насилия, напротив, ныне созданы для того лишь, чтобы освобождать из-под власти мелких тиранов тех, кто и так свободен дважды: по факту рождения и по факту смерти.
Жизнь моя, душа моя, вчера я отдала твоему дяде ларец с документами, некоторыми вещами нашего сына, а так же Оковами при условии, что мы вместе с ним спустимся по змеиному лабиринту в ледяное безмолвие. На нашем пути прольются прохладные струи, на каждом шагу нас будут поджидать ловушки смерти. Но мы прорвемся и вернемся невредимыми. И я тебе укажу путь, любовь моя, дабы если ты возвратишься и не застанешь нас в живых, смог вернуть себе все вещи. Как видишь, даже перед лицом смертельной опасности я забочусь прежде всего о твоих интересах.
Смерть... И жизнь... Я иногда задумываюсь что такого имеется в каждом живом существе, что заставляет зарождаться, взрослеть и двигаться грубое физическое тело? Обычный толчок, импульс, запускающий процессы роста? Ну тогда мы бы напоминали равнодушные растения, озабоченные только борьбой за ресурсы. Но нет! Все разумные существа кроме роста думают, творят, вожделеют, окунаются в пучины страстей. И наша любовь тому подтверждение. Это словно сгусток магии, спущенный в плод во чреве матери волей неведомого демиурга. И когда сгусток неожиданно покидает бренную оболочку, она стремительно разлагается, возвращая свои составляющие земле. И земля, поглотив скорбные жертвы, порождает то, что будет питать новые грубые тела. Однако, если сгусток магии долго присутствует в теле, избегая ужасов преждевременной смерти, плоть все равно разлагается через старость, болезни и морщины, только очень медленно. Мы можем маскировать то, что на поверхности, пытаясь омолаживать нашу кожу, можем тренировать наши мышцы, но внутри мы каждую секунду все равно истлеваем.