И наш разум безумно боится тлена, разложения. Посмотри: молодое тело всегда нам кажется красивым, желанным, а старое уродливым, отталкивающим. Но это на самом деле не так. Любое создание прекрасно: и пухлый розовощекий младенец, и сгорбленный седой старик. Просто так мы прячем свои страхи за иллюзиями, высокопарно называя подобное эстетикой. И каждый выбирает свой путь бегства от страха. Кто-то делает вид, что смерти не существует. Он избегает любого упоминания о ней и забивает голову текущими делами, словно ребенок, прячущийся под одеялом от наступающей ночной тьмы. Кто-то заранее умирает, навечно погруженный в молитвы, медитации, истязание грешной плоти. Он ограничивает себя в еде, сексе, удобствах. Он словно уже находится в могиле и тянет туда других, иногда насильно. Он называет это моралью, религией. И это тоже все от страха. Кто-то, напротив, беспечно бросает вызов смерти. Он предается самым чувственным, изысканным удовольствиям, страстям, встречая переход в загробную Навь в объятиях любовников и любовниц, за обильным столом, уставленным яствами и винами, в кругу таких же бесшабашных друзей. Кто-то идет дальше, яростно бросаясь в жаркую битву, чтобы геройски погибнуть молодым, сильным воином, пока кровь бурлит в венах, словно шипучее вино.
Но все равно, что бы мы ни делали, нас всех ждет один конец. И великий правитель, и ничтожный простолюдин, и воин, и крестьянин рано или поздно уходят туда, где нет плоти. Как это можно остановить? Поглощая детские жизни, омолаживая свое бренное тело? Но символ розы запрещает нам заниматься подобными мерзостями. Дети в общей массе не совершили того, за что было бы этично с ними так жестоко поступать. С преступниками - да, с невинными - нет.
Тогда остается что-то сделать с самим телом. Например, остановить процессы разложения, а для этого умереть и снова возродиться в нетленном виде. Или позволить сгустку магии слиться с хранилищем и оттуда управлять сменой тела, словно сменой одежды.
Я не знаю, какой путь предпочесть. Твоя Л слишком глупа, чтобы сделать верный выбор, мой возлюбленный М. Мой слабый ум в смятении. Но я знаю одно: ты достигнешь цели, супруг мой, ты победишь Смерть. И наш сын встанет рядом с тобой, подле двух престолов: живых и мертвых."
Я захлопнул дневник княжны Леоноры и устало закрыл глаза.
***
- Невероятное фамильное сходство, - воскликнул толстый господин, решительно тыча вилкой с подцепленным сочным куском белорыбы сначала в мою сторону, а затем в сторону парадного портрета в тяжеленной золоченной раме. - Теодоре де Гренвиль гордился бы таким внуком.
- Да, наш мальчик вырос и возмужал, - проворковала мачеха Франциска, бросив на меня откровенный взгляд, перехватив который, мой опекун еще больше помрачнел. - Он сейчас лучший студент Академии.
Я сделал вид, что ничего не заметил, и усиленно заработал вилкой и ножом. Вот правильно, что на Земле не принято устраивать из столовой художественную галерею предков: как-то не совсем уютно вкушать изысканные яства под горделивые взгляды бывших герцогов с герцогинями де Гренвиль и их многочисленных отпрысков. Хотя с другой стороны, мне вспомнилось, как Шерлок Холмс анализировал предков Баскервилей и именно это ему помогло в расследовании загадочной смерти сэра Чарльза. Надо будет после трапезы повнимательнее поизучать лики прошлого, мысленно откинув бороды, усы и прочие несущественные детали. А сейчас лучше сосредоточиться на изучении подаваемых блюд: не хочется после ужина в мою честь отправиться в мир иной с перекошенной от конвульсий мордой и в собственной рвоте.
Сегодня днем Димус лично сгонял в Сиенду, раздобыл у местного знахаря яд якобы от крыс и заставил изучить его в магическом зрении. Интересный опыт разглядывать не ауры живых существ, а структуру неодушевленных материй. Сперва у меня ничего не получилось, но потом в голове что-то щелкнуло, словно при просмотре стереограмм, когда ты улавливаешь, как правильно расслабить взгляд и опа! сквозь яркий орнамент проступают 3D объекты. Как заявил мой приятель, у безобидных вещей правильная, гармоничная структура. А вот то, что несет отпечаток болезней и смерти, имеет изломанную, уродливую сетку-прообраз в пространстве. Он оказался прав: и чистый яд, и еда, в которую его потом добавили, в магическом зрении казались сгустком изломанных линий.