Тем временем Усердный и Внимательный уже составили предварительную схему ДТП. Я мельком взглянула — все четко, аккуратно, стрелочки, обозначения. Прямо как в учебнике. Жаль, в учебниках редко пишут о том, что самые важные детали всегда скрываются между строк.
Морозова к этому моменту уже попросили пройти в патрульную машину — дать письменные объяснения. Он шел, пошатываясь, и я впервые за весь вечер почувствовала к нему нечто вроде жалости. Бизнесмен, строитель, мечтатель… а сейчас просто испуганный человек в центре кошмара.
Ко мне подошел все тот же капитан Семенов:
— Спасибо за помощь. Покажите паспорт, для протокола.
Я протянула документ. Он что-то записал, вернул паспорт.
— Не планируете покидать город в ближайшее время?
— Куда уж мне, — честно ответила я. — Дела ждут.
Он кивнул и отошел. Я осталась стоять в стороне, наблюдая, как механизм правосудия медленно, но верно перемалывает очередную трагедию. В голове уже складывалась своя, частная схема этого происшествия. И в ней было куда больше вопросов, чем в аккуратной схеме ДПС.
— Слушайте, — Внимательный смотрел на меня с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, пытающихся решить головоломку посложнее кубика Рубика. Он даже пощелкивал ручкой, будто это могло ускорить мыслительный процесс. — Вы, типа, хотите сказать, что хозяин машины… — он многозначительно посмотрел в сторону Морозова, — все это время был с вами в кафе?
— С момента его прихода и до самого выхода, — кивнула я, чувствуя, как в углах губ начинает играть неподобающая улыбка. — Мы пили кофе и обсуждали бизнес. Он не отлучался ни на минуту. Артем, владелец заведения, может это подтвердить.
Он задумчиво покрутил ручкой, затем развел руками с таким драматизмом, будто объявлял о крахе всех законов физики.
— Тогда выходит, машина сама поехала? Сама завелась, выбрала жертву, совершила наезд и послушно остановилась? — В его голосе звучала неподдельная растерянность. Казалось, он вот-вот начнет искать в протоколе графу «Действия транспортного средства в состоянии аффекта».
Я с трудом сдержала смех. Этот парень был похож на персонажа из дешевого детективного сериала — тот самый незадачливый сотрудник, который вечно попадает в абсурдные ситуации.
— Видимо, у автомобиля Морозова пробудилось самосознание, — не удержалась я от легкой иронии. — Или, как более приземленный вариант, его все-таки угнали.
— Но никто не видел угонщика! — воскликнул он, снова листая блокнот и показывая мне страницу, испещренную пометками. — Все свидетели в один голос твердят одно и то же: после удара дверь распахнулась, но никто не выходил и не подбегал к машине. Словно призрак за рулем. Или… — он понизил голос, — словно машина и вправду сама совершила наезд, а потом замерла в ожидании справедливого наказания.
Я лишь кивнула, сохраняя максимально нейтральное выражение лица. Мои собственные мысли об «удобном» и «случайном» угоне я приберегла для себя. Эта версия была слишком гладкой, слишком стерильной, как тщательно отрепетированная пьеса. В жизни же всегда остаются заусенцы — случайный свидетель, неожиданная деталь, мелкая ошибка.
Когда все свидетели и случайные зеваки были опрошены, мы поехали в отдел. Машину Морозова, железную преступницу, на эвакуаторе отвезли на штрафстоянку для дальнейшего анализа.
В отделе, где пахло старым линолеумом и застаревшим табаком, мы провели не больше часа. Каждый из нас дал показания под диктовку в отдельных комнатах, и они сошлись идеально, как детали конструктора, собранного под надзором перфекциониста.
Все это время я думала о Кирьянове. Я не ожидала встретить его именно в этом отделении — его вотчина составляла другую, более респектабельную часть города, но я знала, что могу рассчитывать на него, если мне понадобятся записи с камер. Он был моим старинным другом, я всегда могла на него положиться.
Я уже почти полностью отбросила идею случайного угонщика — эта версия трещала по швам, как дешевый костюм на бодибилдере. Тот факт, что взволнованный Морозов заказал мои услуги частного сыщика за сорок минут до того, как его машина сама собой совершила наезд с летальным исходом, был громким звоночком. Слишком уж слаженно все сложилось, будто кто-то по нотам разыгрывал мрачную симфонию с одним несчастным слушателем.
Примерно в полночь нового мартовского дня я покинула отдел одна, Морозов еще оставался на допросе. У меня сохранились его контакты, я была уверена, что он в безопасности и что долго его не продержат, — наши показания были бетонными.