Я приблизилась к самому месту наезда. Пешеходного перехода непосредственно рядом не было — самый ближайший располагался метрах в двухстах вниз по набережной, соединяя пивной ларек с кварталом новостроек. Впрочем, в этом конкретном месте машины проезжали не часто и не слишком быстро — основная дорожная артерия с интенсивным движением шла параллельно, за линией деревьев. Этот участок был относительно тихим, что делало произошедшее еще более зловещим.
Вопрос витал в холодном воздухе: был ли наезд случайным или намеренным? Изначальная, более удобная и простая мысль об угоне и последующем непреднамеренном, незапланированном наезде казалась правдоподобной. Но что-то, какое-то глухое, настойчивое чувство, которое я пока не могла облечь в четкие формулировки, не давало мне покоя и заставляло сомневаться в этой стройной версии.
Я задумалась о выборе машины для угона. Да, внедорожник Морозова — дорогой, статусный автомобиль. Но в наши дни это скорее говорило не в пользу угона с целью последующей перепродажи. Современные угонщики, если уж брались за дело, предпочитали работать на заказ или на разборки — уводили популярные, массовые модели, с которыми было меньше мороки и которые проще было «растворить». Выбор такого заметного и защищенного автомобиля выглядел странно, почти нелогично. Значит, все-таки цель была иной — сам наезд? Но тогда зачем нужно было угонять конкретно эту машину? Чтобы подставить Морозова?
И здесь возникал новый, еще более серьезный вопрос. Какова была вероятность, что преступник, наверняка предварительно следивший за Алексеем и знавший его распорядок, не понимал, что у того будет железное алиби? Мы сидели в кофейне на виду у всех. Даже в мое отсутствие там всегда был Артем и другие посетители, которые могли подтвердить, что Морозов не покидал заведения в течение всего вечера. Подстава выглядела на редкость неубедительной и почти гарантированно провальной.
Именно в этот момент, когда ход мыслей завел меня в логический тупик, мое внимание привлекло необычное цветовое пятно в мартовской серости. Слева от обочины, там, где вчера толпились зеваки, что-то вспыхнуло коротким алым проблеском. Среди серых, безжизненных, еще не одетых в молодую зелень кустов, на сухой колючей ветке болтался клочок синтетической ткани.
Я подошла ближе, стараясь не нарушить возможные другие следы. При близком рассмотрении он оказался не ярко-красным, а глубоким темным бордовым цветом, который просто блеснул в косом свете весеннего утреннего солнца под определенным углом.
Клочок был размером с пол-ладони, с неровными, оборванными краями, будто его вырвали с силой. Материя была тонкой, скользкой на ощупь — явно синтетика, вероятно, полиэстер или что-то подобное. Это не была ткань от верхней одежды — куртки или пальто, которые в такую погоду должны быть плотными, теплыми. Скорее, это напоминало материал тонкой ветровки, легкой куртки-бомбера или даже подкладки. Совершенно не по сезону. Он висел на ветке, как маленький тревожный флажок, оставленный кем-то в спешке. Я достала из кармана чистый бумажный платок и бережно завернула в него свою первую вещественную находку.
Я замерла на месте, медленно поворачиваясь на 360 градусов, тщательно осматривая каждый сантиметр асфальта, пожухлую траву, грязный снег в ближайших сугробах. Понимала, что времени найти что-то еще оставалось совсем немного — город постепенно наполнялся звуками и людьми. Уже слышались первые голоса прохожих, скрип тормозов подъезжающих машин, отдаленный гул пробуждающегося города. Еще пятнадцать минут — и место будет затоптано десятками ног, а любые возможные улики безнадежно утрачены.
Я стояла, щурясь от уверенно ползущего в зенит солнца, и начала методично выискивать дорожные камеры. Две черные полусферы на фонарном столбе через дорогу — стандартный городской комплект. Одна из них была настолько ржавой и заброшенной, что, казалось, в последний раз работала еще при прошлом мэре, а ее объектив покрыла непроглядная пелена времени и паутины. Вторая, более новая, еще могла что-то записать — ее стекло поблескивало в лучах утра.