Мой взгляд поскользил дальше. Пивной ларек камерой так и не обзавелся, довольствуясь потрепанной табличкой «Ведется видеонаблюдение», — чисто для устрашения, как пугало на огороде. Пустое здание, построенное под коммерческую недвижимость и давно ожидающее арендаторов, смотрело на мир слепыми глазницами оконных проемов. Стеклянный отдел продаж нового жилого комплекса «Волжские паруса» с видом на реку блистал стерильной чистотой, но камер на его фасаде я не обнаружила — видимо, разработчики посчитали, что вид на Волгу сам по себе отпугнет злоумышленников. Тренажерный зал «Атлет» демонстрировал тонированные окна и одну сияющую белизной камеру. И завершали картину стройные ряды пластиковых киосков с одеждой, табаком и прочей мелочовкой — на них через один висело по камере. Это меня порадовало. В Тарасове камеры часто становились жертвами вандалов, выходили из строя из-за перепадов температуры и влажности, а иногда их просто отключали для экономии электроэнергии. И шансы, что хоть одна из замеченных мной работала в роковую ночь, были невысоки.
Записи со всех этих камер оперативники, я надеялась, уже сняли и изучали. Но проблема была не в этом. Основная проблема заключалась в том, что искать по камерам следовало не машину, а человека. Машина-призрак, как ее уже окрестили в одном из желтых пабликов, теперь спокойно и безмолвно стояла на охраняемой штрафстоянке, ожидая экспертизы. А вот разглядеть человека, да еще и в ночное время, в мелькающей толпе зевак и случайных прохожих — это была задача на порядок сложнее. Нужно было найти того, кто подошел к автомобилю, вскрыл его и ушел до или после наезда.
Мысли о камерах логично привели меня к мыслям о Кирьянове. Он был тем самым человеком в системе, который мог бы не просто получить эти записи, но и знать, с каких ракурсов велась съемка, какие камеры вообще работали в ту ночь. Я взглянула на смартфон: 08:01. Идеальное время для кофе и для первого звонка дня.
В несколько быстрых шагов я оказалась возле «Ромашки». Артем меня не подвел — дверь была уже открыта, а внутри пахло свежемолотыми зернами и чем-то сдобным. Я опасалась, что он попытается завести разговор о вчерашнем происшествии, задать вопросы, но он меня не разочаровал. Он лишь кивнул мне со своего привычного места за стойкой, его лицо не выражало ни любопытства, ни беспокойства — лишь спокойное, почти отрешенное принятие того, что жизнь, со всеми ее трагедиями и странностями, продолжается.
Он вопросительно взглянул на меня, я утвердительно посмотрела в ответ — мой любимый вид диалога.
И сразу же начался ритуал. Он достал медную джезву, уже почерневшую от многолетнего использования, и насыпал внутрь две ложки свежемолотого кофе с горкой. Потом добавил щепотку кардамона — его секретный ингредиент. Налил холодную воду из фильтра и поставил турку на раскаленный песок, который лежал в специальной чугунной сковороде на плите. Песок шипел, принимая тепло, и вскоре кофе начал подниматься темной пенистой волной. Артем ловким движением снял его с огня в самый последний момент, дал пене осесть и снова вернул на песок. Повторил это три раза, как алхимик, следующий древнему рецепту. Наконец, перелив готовый, густой и ароматный напиток в фарфоровую чашку, он молча поставил ее передо мной.
Я присела за тот же столик у окна, за которым вчера сидела с Морозовым. Место казалось теперь другим — наполненным не деловым напряжением, а тягостным осознанием случившегося. Поставив чашку на стол, я достала телефон и набрала номер Кирьянова.
Вова взял трубку после первого же гудка, его голос прозвучал бодро, даже слишком для восьми утра, словно он уже успел перелопатить гору бумаг и выпить литр кофе.
— Привет, — сказал он вместо «алло». Узнал мой номер, конечно же.
— Привет, это Таня, — отозвалась я, делая глоток горячего кофе.
— У меня записано, — парировал он без паузы, и в его тоне сквозил легкий оттенок усталой иронии. — Я знаю, почему ты звонишь. Мне уже рассказали, что ты вчера полночи провела в нашем отделении на юге. Устроила там культурный выходной?
— Было дело, — коротко ответила я, не поддаваясь на его тон. — Не по своей воле, само так вышло.
— Просто свидетельский интерес? — поинтересовался он, и я услышала, как на его конце провода щелкает зажигалка.
— Нет, — честно призналась я. — Так уж совпало, что интерес теперь профессиональный. Клиент появился.
— Камеры? — сразу угадал он. Киря всегда славился своей проницательностью.